В одиннадцать часов вечера Ванда принесла из кухни самовар и всюду в квартире потушила свет.
Из буфета достала кулек с черствым хлебом и головку зеленого сыра.
Лампочка, висящая над столом в одном из гнезд трехгнездной люстры, источала с неполно накаленных нитей тусклый красноватый свет.
Василиса жевал ломтик французской булки, и зеленый сыр раздражал его до слез, как сверлящая зубная боль.
Тошный порошок при каждом укусе сыпался вместо рта на пиджак и за галстук.
Не понимая, что мучает его, Василиса исподлобья смотрел на жующую Ванду.
– Я удивляюсь, как легко им все сходит с рук, – говорила Ванда, обращая взор к потолку, – я была уверена, что убьют кого-нибудь из них.
Нет, все вернулись, и сейчас опять квартира полна офицерами...
В другое время слова Ванды не произвели бы на Василису никакого впечатления, но сейчас, когда вся его душа горела в тоске, они показались ему невыносимо подлыми.
– Удивляюсь тебе, – ответил он, отводя взор в сторону, чтобы не расстраиваться, – ты прекрасно знаешь, что, в сущности, они поступили правильно.
Нужно же кому-нибудь было защищать город от этих (Василиса понизил голос) мерзавцев...
И притом напрасно ты думаешь, что так легко сошло с рук...
Я думаю, что он...
Ванда впилась глазами и закивала головой.
– Я сама, сама сразу это сообразила...
Конечно, его ранили...
– Ну, вот, значит, нечего и радоваться – «сошло, сошло»...
Ванда лизнула губы.
– Я не радуюсь, я только говорю «сошло», а вот мне интересно знать, если, не дай бог, к нам явятся и спросят тебя, как председателя домового комитета, а кто у вас наверху? Были они у гетмана? Что ты будешь говорить?
Василиса нахмурился и покосился:
– Можно будет сказать, что он доктор...
Наконец, откуда я знаю?
Откуда?
– Вот то-то, откуда...
На этом слове в передней прозвенел звонок.
Василиса побледнел, а Ванда повернула жилистую шею.
Василиса, шмыгнув носом, поднялся со стула и сказал:
– Знаешь что?
Может быть, сейчас сбегать к Турбиным, вызвать их?
Ванда не успела ответить, потому что звонок в ту же минуту повторился.
– Ах, боже мой, – тревожно молвил Василиса, – нет, нужно идти.
Ванда глянула в испуге и двинулась за ним.
Открыли дверь из квартиры в общий коридор. Василиса вышел в коридор, пахнуло холодком, острое лицо Ванды, с тревожными, расширенными глазами, выглянуло.
Над ее головой в третий раз назойливо затрещало электричество в блестящей чашке.
На мгновенье у Василисы пробежала мысль постучать в стеклянные двери Турбиных – кто-нибудь сейчас же бы вышел, и не было бы так страшно.
И он побоялся это сделать.
А вдруг:
«Ты чего стучал? А?
Боишься чего-то?» – и, кроме того, мелькнула, правда слабая, надежда, что, может быть, это не они, а так что-нибудь...
– Кто... там? – слабо спросил Василиса у двери.
Тотчас же замочная скважина отозвалась в живот Василисы сиповатым голосом, а над Вандой еще и еще затрещал звонок.
– Видчиняй, – хрипнула скважина, – из штабу.
Та не отходи, а то стрельнем через дверь...
– Ах, бож... – выдохнула Ванда.
Василиса мертвыми руками сбросил болт и тяжелый крючок, не помнил и сам, как снял цепочку.
– Скорийш... – грубо сказала скважина.
Темнота с улицы глянула на Василису куском серого неба, краем акаций, пушинками.
Вошло всего трое, но Василисе показалось, что их гораздо больше.
– Позвольте узнать... по какому поводу?
– С обыском, – ответил первый вошедший волчьим голосом и как-то сразу надвинулся на Василису, Коридор повернулся, и лицо Ванды в освещенной двери показалось резко напудренным.