Бумажный перекрещенный пакет оказался в руках волка.
Василиса пошатнулся и прислонился к стене.
Волк начал качать головой и долго качал, глядя на полумертвого Василису.
– Что же ты, зараза, – заговорил он горько, – що ж ты?
Нема, нема, ах ты, сучий хвост. Казал нема, а сам гроши в стенку запечатав?
Тебя же убить треба!
– Что вы! – вскрикнула Ванда.
С Василисой что-то странное сделалось, вследствие чего он вдруг рассмеялся судорожным смехом, и смех этот был ужасен, потому что в голубых глазах Василисы прыгал ужас, а смеялись только губы, нос и щеки.
– Декрета, панове, помилуйте, никакого же не было.
Тут кой-какие бумаги из банка и вещицы...
Денег-то мало...
Заработанные...
Ведь теперь же все равно царские деньги аннулированы...
Василиса говорил и смотрел на волка так, словно тот доставлял ему жуткое восхищение.
– Тебя заарестовать бы требовалось, – назидательно сказал волк, тряхнул пакетом и запихнул его в бездонный карман рваной шинели. – Нуте, хлопцы, беритесь за ящики.
Из ящиков, открытых самим Василисой, выскакивали груды бумаг, печати, печатки, карточки, ручки, портсигары.
Листы усеяли зеленый ковер и красное сукно стола, листы, шурша, падали на пол.
Урод перевернул корзину.
В гостиной стучали по стенам поверхностно, как бы нехотя.
Гигант сдернул ковер и потопал ногами в пол, отчего на паркете остались замысловатые, словно выжженные следы.
Электричество, разгораясь к ночи, разбрызгивало веселый свет, и блистал цветок граммофона.
Василиса шел за тремя, волоча и шаркая ногами.
Тупое спокойствие овладело Василисой, и мысли его текли как будто складнее.
В спальне мгновенно – хаос: полезли из зеркального шкафа, горбом, одеяла, простыни, кверху ногами встал матрас.
Гигант вдруг остановился, просиял застенчивой улыбкой и заглянул вниз.
Из-под взбудораженной кровати глянули Василисины шевровые новые ботинки с лакированными носами.
Гигант усмехнулся, оглянулся застенчиво на Василису.
– Яки гарны ботинки, – сказал он тонким голосом, – а что они, часом, на мене не придутся?
Василиса не придумал еще, что ему ответить, как гигант наклонился и нежно взялся за ботинки.
Василиса дрогнул.
– Они шевровые, панове, – сказал он, сам не понимая, что говорит.
Волк обернулся к нему, в косых глазах мелькнул горький гнев.
– Молчи, гнида, – сказал он мрачно. – Молчать! – повторил он, внезапно раздражаясь. – Ты спасибо скажи нам, що мы тебе не расстреляли, як вора и бандита, за утайку сокровищ.
Ты молчи, – продолжал он, наступая на совершенно бледного Василису и грозно сверкая глазами. – Накопил вещей, нажрал морду, розовый, як свинья, а ты бачишь, в чем добрые люди ходют?
Бачишь?
У него ноги мороженые, рваные, он в окопах за тебя гнил, а ты в квартире сидел, на граммофонах играл.
У-у, матери твоей, – в глазах его мелькнуло желание ударить Василису по уху, он дернул рукой.
Ванда вскрикнула:
«Что вы...»
Волк не посмел ударить представительного Василису и только ткнул его кулаком в грудь.
Бледный Василиса пошатнулся, чувствуя острую боль и тоску в груди от удара острого кулака.
«Вот так революция, – подумал он в своей розовой и аккуратной голове, – хорошенькая революция.
Вешать их надо было всех, а теперь поздно...»
– Василько, обувайсь, – ласково обратился волк к гиганту. Тот сел на пружинный матрас и сбросил опорки.
Ботинки не налезали на серые, толстые чулки. – Выдай казаку носки, – строго обратился волк к Ванде. Та мгновенно присела к нижнему ящику желтого шкафа и вынула носки.
Гигант сбросил серые чулки, показав ступни с красноватыми пальцами и черными изъединами, и натянул носки.
С трудом налезли ботинки, шнурок на левом с треском лопнул.
Восхищенно, по-детски улыбаясь, гигант затянул обрывки и встал.
И тотчас как будто что лопнуло в натянутых отношениях этих странных пятерых человек, шаг за шагом шедших по квартире.
Появилась простота.