Изуродованный, глянув на ботинки на гиганте, вдруг проворно снял Василисины брюки, висящие на гвоздике, рядом с умывальником.
Волк только еще раз подозрительно оглянулся на Василису, – не скажет ли чего, – но Василиса и Ванда ничего не говорили, и лица их были совершенно одинаково белые, с громадными глазами.
Спальня стала похожа на уголок магазина готового платья.
Изуродованный стоял в одних полосатых, в клочья изодранных подштанниках и рассматривал на свет брюки.
– Дорогая вещь, шевиот... – гнусаво сказал он, присел в синее кресло и стал натягивать.
Волк сменил грязную гимнастерку на серый пиджак Василисы, причем вернул Василисе какие-то бумажки со словами:
«Якись бумажки, берите, пане, може, нужные». – Со стола взял стеклянные часы в виде глобуса, в котором жирно и черно красовались римские цифры. Волк натянул шинель, и под шинелью было слышно, как ходили и тикали часы.
– Часы нужная вещь.
Без часов – як без рук, – говорил изуродованному волк, все более смягчаясь по отношению к Василисе, – ночью глянуть сколько времени – незаменимая вещь.
Затем все тронулись и пошли обратно через гостиную в кабинет.
Василиса и Ванда рядом молча шли позади.
В кабинете волк, кося глазами, о чем-то задумался, потом сказал Василисе:
– Вы, пане, дайте нам расписку... (Какая-то дума беспокоила его, он хмурил лоб гармоникой.)
– Как? – шепнул Василиса.
– Расписку, що вы нам вещи выдалы, – пояснил волк, глядя в землю.
Василиса изменился в лице, его щеки порозовели.
– Но как же...
Я же... (Он хотел крикнуть:
«Как, я же еще и расписку?!» – но у него не вышли эти слова, а вышли другие.) вы... вам надлежит расписаться, так сказать...
– Ой, убить тебе треба, як собаку. У-у, кровопийца...
Знаю я, что ты думаешь. Знаю.
Ты, як бы твоя власть была, изничтожил бы нас, як насекомых.
У-у, вижу я, добром с тобой не сговоришь.
Хлопцы, ставь его к стенке.
У, як вдарю...
Он рассердился и нервно притиснул Василису к стене, ухватив его рукой за горло, отчего Василиса мгновенно стал красным.
– Ай! – в ужасе вскрикнула Ванда и ухватила за руку волка, – что вы.
Помилуйте...
Вася, напиши, напиши...
Волк выпустил инженерово горло, и с хрустом в сторону отскочил, как на пружине, воротничок.
Василиса и сам не заметил, как оказался сидящим в кресле.
Руки его тряслись. Он оторвал от блокнота листок, макнул перо.
Настала тишина, и в тишине было слышно, как в кармане волка стучал стеклянный глобус.
– Как же писать? – спросил Василиса слабым, хрипловатым голосом.
Волк задумался, поморгал глазами.
– Пышить... по предписанию штаба сичевого куреня... вещи... вещи... в размере... у целости сдал...
– В разм... – как-то скрипнул Василиса и сейчас же умолк.
– ...Сдал при обыске.
И претензий нияких не маю.
И подпишить...
Тут Василиса собрал остатки последнего духа и спросил, отведя глаза:
– А кому?
Волк подозрительно посмотрел на Василису, но сдержал негодование и только вздохнул.
– Пишить: получив... получили у целости Немоляка (он задумался, посмотрел на урода) ...Кирпатый и отаман Ураган.
Василиса, мутно глядя в бумагу, писал под его диктовку.
Написав требуемое, вместо подписи поставил дрожащую
«Василис», протянул бумагу волку. Тот взял листок и стал в него вглядываться.
В это время далеко на лестнице вверху загремели стеклянные двери, послышались шаги и грянул голос Мышлаевского.
Лицо волка резко изменилось, потемнело. Зашевелились его спутники.
Волк стал бурым и тихонько крикнул: