«Ша».
Он вытащил из кармана браунинг и направил его на Василису, и тот страдальчески улыбнулся.
За дверями в коридоре слышались шаги, перекликанья.
Потом слышно было, как прогремел болт, крюк, цепь – запирали дверь.
Еще пробежали шаги, донесся смех мужчины.
После этого стукнула стеклянная дверь, ушли ввысь замирающие шаги, и все стихло.
Урод вышел в переднюю, наклонился к двери и прислушался.
Когда он вернулся, многозначительно переглянулся с волком, и все, теснясь, стали выходить в переднюю.
Там, в передней, гигант пошевелил пальцами в тесноватых ботинках и сказал:
– Холодно буде.
Он надел Василисины галоши.
Волк повернулся к Василисе и заговорил мягким голосом, бегая глазами:
– Вы вот що, пане...
Вы молчите, що мы были у вас.
Бо як вы накапаете на нас, то вас наши хлопцы вбьють.
С квартиры до утра не выходите, за це строго взыскуеться...
– Прощении просим, – сказал провалившийся нос гнилым голосом.
Румяный гигант ничего не сказал, только застенчиво посмотрел на Василису и искоса, радостно – на сияющие галоши.
Шли они из двери Василисы по коридору к уличной двери, почему-то приподымаясь на цыпочки, быстро, толкаясь.
Прогремели запоры, глянуло темное небо, и Василиса холодными руками запер болты, голова его кружилась, и мгновенно ему показалось, что он видит сон.
Тотчас сердце его упало, потом заколотилось часто, часто.
В передней рыдала Ванда.
Она упала на сундук, стукнулась головой об стену, крупные слезы залили ее лицо.
– Боже! Что же это такое?..
Боже. Боже. Вася... Среди бела дня.
Что же это делается?..
Василиса трясся перед ней, как лист, лицо его было искажено.
– Вася, – вскричала Ванда, – ты знаешь... Это никакой не штаб, не полк. Вася!
Это были бандиты!
– Я сам, сам понял, – бормотал Василиса, в отчаянии разводя руками.
– Господи! – вскрикнула Ванда. – Нужно бежать скорей, сию минуту, сию минуту заявить, ловить их. Ловить!
Царица небесная!
Все вещи.
Все! Все!
И хоть бы кто-нибудь, кто-нибудь...
А?.. – Она затряслась, скатилась с сундука на пол, закрыла лицо руками.
Волосы ее разметались, кофточка расстегнулась на спине.
– Куда ж, куда?.. – спрашивал Василиса.
– Боже мой, в штаб, в варту!
Заявление подать.
Скорей.
Что ж это такое?!
Василиса топтался на месте, вдруг кинулся бежать в дверь.
Он налетел на стеклянную преграду и поднял грохот.
Все, кроме Шервинского и Елены, толпились в квартире Василисы.
Лариосик, бледный, стоял в дверях.
Мышлаевский, раздвинув ноги, поглядел на опорки и лохмотья, брошенные неизвестными посетителями, повернулся к Василисе.
– Пиши пропало.
Это бандиты.
Благодарите бога, что живы остались.