Он задрал кверху морду, напружил хвост и, раздув ноздри, стал нюхать воздух.
Потом поднял переднюю лапу, как собака на стойке.
Что-то встревожило его, и он продолжал принюхиваться, стараясь разгадать несущуюся по воздуху весть.
Волчица потянула носом и побежала дальше, подбодряя своего спутника.
Все еще не успокоившись, он последовал за ней, но то и дело останавливался, чтобы вникнуть в предостережение, которое нес ему ветер.
Осторожно ступая, волчица вышла из-за деревьев на большую поляну.
Несколько минут она стояла там одна.
Потом весь насторожившись, каждым своим волоском излучая безграничное недоверие, к ней подошел Одноглазый.
Они стали рядом, продолжая прислушиваться, всматриваться, поводить носом.
До их слуха донеслись звуки собачьей грызни, гортанные голоса мужчин, пронзительная перебранка женщин и даже тонкий жалобный плач ребенка.
С поляны им были видны только большие, обтянутые кожей вигвамы, пламя костров, которое поминутно заслоняли человеческие фигуры, и дым, медленно поднимающийся в спокойном воздухе.
Но их ноздри уловили множество запахов индейского поселка, говорящих о вещах, совершенно непонятных Одноглазому и знакомых волчице до мельчайших подробностей.
Волчицу охватило странное беспокойство, и она продолжала принюхиваться все с большим и большим наслаждением.
Но Одноглазый все еще сомневался.
Он нерешительно тронулся с места и выдал этим свои опасения.
Волчица повернулась, ткнула его носом в шею, как бы успокаивая, потом снова стала смотреть на поселок.
В ее глазах светилась тоска, но это уже не была тоска, рожденная голодом.
Она дрожала от охватившего ее желания бежать туда, подкрасться ближе к кострам, вмешаться в собачью драку, увертываться и отскакивать от неосторожных шагов людей.
Одноглазый нетерпеливо топтался возле нее; но вот прежнее беспокойство вернулось к волчице, она снова почувствовала неодолимую потребность найти то, что так долго искала.
Она повернулась и, к большому облегчению Одноглазого, побежала в лес, под прикрытие деревьев.
Бесшумно, как тени, скользя в освещенном луной лесу, они напали на тропинку и сразу уткнулись носом в снег.
Следы на тропинке были совсем свежие.
Одноглазый осторожно двигался вперед, а его подруга следовала за ним по пятам.
Их широкие лапы с толстыми подушками мягко, как бархат, ложились на снег.
Но вот Одноглазый увидел что-то белое на такой же белой снежной глади.
Скользящая поступь Одноглазого скрадывала быстроту его движений, а теперь он припустил еще быстрее.
Впереди него мелькало какое-то неясное белое пятно.
Они с волчицей бежали по узкой прогалине, окаймленной по обеим сторонам зарослью молодых елей и выходившей на залитую луной поляну.
Старый волк настигал мелькавшее перед ним пятнышко.
Каждый его прыжок сокращал расстояние между ними.
Вот оно уже совсем близко.
Еще один прыжок -- и зубы волка вопьются в него.
Но прыжка этого так и не последовало.
Белое пятно, оказавшееся зайцем, взлетело высоко в воздух прямо над головой Одноглазого и стало подпрыгивать и раскачиваться там, наверху, не касаясь земли, точно танцуя какой-то фантастический танец.
С испуганным фырканьем Одноглазый отскочил назад и, припав на снег, грозно зарычал на этот страшный и непонятный предмет.
Однако волчица преспокойно обошла его, примерилась к прыжку и подскочила, стараясь схватить зайца.
Она взвилась высоко, но промахнулась и только лязгнула зубами.
За первым прыжком последовали второй и третий.
Медленно поднявшись. Одноглазый наблюдал за волчицей.
Наконец ее промахи рассердили его, он подпрыгнул сам и, ухватив зайца зубами, опустился на землю вместе с ним.
Но в ту же минуту сбоку послышался какой-то подозрительный шорох, и Одноглазый увидел склонившуюся над ним молодую елку, которая готова была вот-вот ударить его.
Челюсти волка разжались; оскалив зубы, он метну лея от этой непонятной опасности назад, в горле его заклокотало рычание, шерсть встала дыбом от ярости и страха.
А стройное деревце выпрямилось, и заяц снова заплясал высоко в воздухе.
Волчица рассвирепела.
Она укусила Одноглазого в плечо, а он, испуганный этим неожиданным наскоком, с остервенением полоснул ее зубами по морде.
Такой отпор, в свою очередь, оказался неожиданностью для волчицы, и она накинулась на Одноглазого, рыча от негодования.
Тот уже понял свою ошибку и попытался умилостивить волчицу, но она продолжала кусать его.
Тогда, оставив все надежды на примирение, Одноглазый начал увертываться от ее укусов, пряча голову и подставляя под ее зубы то одно плечо, то другое.
Тем временем заяц продолжал плясать в воздухе.
Волчица уселась на снегу, и Одноглазый, боясь теперь своей подруги еще больше, чем таинственной елки, снова сделал прыжок.