Схватив зайца и опустившись с ним на землю, он уставился своим единственным глазом на деревце.
Как и прежде, оно согнулось до самой земли.
Волк съежился, ожидая неминуемого удара, шерсть на нем встала дыбом, но зубы не выпускали добычи.
Однако удара не последовало.
Деревце так и осталось склоненным над ним.
Стоило волку двинуться, как елка тоже двигалась, и он ворчал на нее сквозь стиснутые челюсти; когда он стоял спокойно, деревце тоже не шевелилось, и волк решил, что так безопаснее.
Но теплая кровь зайца была такая вкусная!
Из этого затруднительного положения Одноглазого вывела волчица.
Она взяла у него зайца и, пока елка угрожающе раскачивалась и колыхалась над ней, спокойно отгрызла ему голову.
Елка сейчас же выпрямилась и больше не беспокоила их, заняв подобающее ей вертикальное положение, в котором дереву положено расти самой природой.
А волчица с Одноглазым поделили между собой добычу, пойманную для них этим таинственным деревцем.
Много попадалось им таких тропинок и прогалин, где зайцы раскачивались высоко в воздухе, и волчья пара обследовала их все. Волчица всегда была первой, а Одноглазый шел за ней следом, наблюдая и учась, как надо обкрадывать западни. И наука эта впоследствии сослужила ему хорошую службу.
ГЛАВА ВТОРАЯ. ЛОГОВИЩЕ
Два дня и две ночи бродили волчица и Одноглазый около индейского поселка.
Одноглазый беспокоился и трусил, а волчицу поселок чем-то притягивал, и она никак не хотела уходить.
Но однажды утром, когда в воздухе, совсем неподалеку от них, раздался выстрел и пуля ударила в дерево всего в нескольких дюймах от головы Одноглазого, волки уже больше не колебались и пустились в путь длинными ровными прыжками, быстро увеличивая расстояние между собой и опасностью.
Они бежали недолго -- всего дня три.
Волчица все с большей настойчивостью продолжала свои поиски.
Она сильно отяжелела за эти дни и не могла быстро бегать.
Однажды, погнавшись за зайцем, которого в обычное время ей ничего не стоило бы поймать, она вдруг оставила погоню и прилегла на снег отдохнуть.
Одноглазый подошел к ней, но не успел он тихонько коснуться носом ее шеи, как она с такой яростью укусила его, что он упал на спину и, являя собой весьма комическое зрелище, стал отбиваться от ее зубов.
Волчица сделалась еще раздражительнее, чем прежде; но Одноглазый был терпелив и заботлив, как никогда.
И вот наконец волчица нашла то, что искала.
Нашла в нескольких милях вверх по течению небольшого ручья, летом впадавшего в Маккензи; теперь, промерзнув до каменистого дна, ручей затих, превратившись от истоков до устья в сплошной лед.
Волчица усталой рысцой бежала позади Одноглазого, ушедшего далеко вперед, и вдруг приметила, что в одном месте высокий глинистый берег нависает над ручьем.
Она свернула в сторону и подбежала туда.
Буйные весенние ливни и тающие снега размыли узкую трещину в береге и образовали там небольшую пещеру.
Волчица остановилась у входа в нее и внимательно оглядела наружную стену пещеры, потом обежала ее с обеих сторон до того места, где обрыв переходил в пологий скат.
Вернувшись назад, она вошла в пещеру через узкое отверстие.
Первые фута три ей пришлось ползти, потом стены раздались вширь и ввысь, и волчица вышла на небольшую круглую площадку футов шести в диаметре.
Головой она почти касалась потолка.
Внутри было сухо и уютно.
Волчица принялась обследовать пещеру, а Одноглазый стоял у входа и терпеливо наблюдал за ней.
Опустив голову и почти касаясь носом близко сдвинутых лап, волчица несколько раз перевернулась вокруг себя, не то с усталым вздохом, не то с ворчанием подогнула ноги и растянулась на земле, головой ко входу.
Одноглазый, навострив уши, посмеивался над ней, и волчице было видно, как кончик его хвоста добродушно ходит взад и вперед на фоне светлого пятна -- входа в пещеру.
Она прижала свои острые уши, открыла пасть и высунула язык, всем своим видом выражая полное удовлетворение и спокойствие.
Одноглазому хотелось есть.
Он заснул у входа в пещеру, но сон его был тревожен.
Он то и дело просыпался и, навострив уши, прислушивался к тому, что говорил ему мир, залитый ярким апрельским солнцем, играющим на снегу.
Лишь только Одноглазый начинал дремать, до ушей его доносился еле уловимый шепот невидимых ручейков, и он поднимал голову, напряженно вслушиваясь в эти звуки.
Солнце снова появилось на небе, и пробуждающийся Север слал свой призыв волку.
Все вокруг оживало.
В воздухе чувствовалась весна, под снегом зарождалась жизнь, деревья набухали соком, почки сбрасывали с себя ледяные оковы.
Одноглазый беспокойно поглядывал на свою подругу, но она не выказывала ни малейшего желания подняться с места.
Он посмотрел по сторонам, увидел стайку пуночек, вспорхнувших неподалеку от него, приподнялся, но, взглянув еще раз на волчицу, лег и снова задремал.
До его слуха донеслось слабое жужжание.
Сквозь дремоту он несколько раз обмахнул лапой морду -- потом проснулся.
У кончика его носа с жужжанием вился комар.
Комар был большой, -- вероятно, он провел всю зиму в сухом пне, а теперь солнце вывело его из оцепенения.
Волк был не в силах противиться зову окружающего мира; кроме того, ему хотелось есть.