Он первый научился ловким ударом лапы опрокидывать их навзничь.
И он же первый схватил другого волчонка за ухо и принялся теребить и таскать его из стороны в сторону, яростно рыча сквозь стиснутые челюсти.
И уж конечно, он больше всех других волчат причинял беспокойство матери, старавшейся отогнать свой выводок от выхода из пещеры.
Свет с каждым днем все сильнее и сильнее манил к себе серого волчонка.
Он поминутно пускался в странствования по пещере, стремясь к выходу из нее, и так же поминутно его оттаскивали назад.
Правда, он не знал, что это был выход.
Он не подозревал о существовании разных входов и выходов, которые ведут из одного места в другое.
Он вообще не имел понятия о существовании других мест, а о способах добраться туда и подавно.
Поэтому выход из пещеры казался ему стеной -- стеной света.
Чем солнце было для живущих на воле, тем для него была эта стена -- солнцем его мира.
Она притягивала его к себе, как огонь притягивает бабочку.
Он беспрестанно стремился добраться туда.
Жизнь, быстро растущая в нем, толкала его к стене света.
Жизнь, таившаяся в нем, знала, что это единственный путь в мир -- путь, на который ему суждено ступить.
Но сам он ничего не знал об этом.
Он не знал, что внешний мир существует.
У этой стены света было одно странное свойство.
Его отец (а волчонок уже признал в нем одного из обитателей своего мира -- похожее на мать существо, которое спит ближе к свету и приносит пищу) -- его отец имел обыкновение проходить прямо сквозь далекую светлую стену и исчезать за ней.
Серый волчонок не мог понять этого.
Мать не позволяла ему приближаться к светлой стене, но он подходил к другим стенам пещеры, и всякий раз его нежный нос натыкался на что-то твердое.
Это причиняло боль.
И после нескольких таких путешествий обследование стен прекратилось.
Не задумываясь, он принял исчезновение отца за его отличительное свойство, так же как молоко и мясная жвачка были отличительными свойствами матери.
В сущности говоря, серый волчонок не умел мыслить, во всяком случае так, как мыслят люди.
Мозг его работал в потемках.
И все-таки его выводы были не менее четки и определенны, чем выводы людей.
Он принимал вещи такими, как они есть, не утруждая себя вопросом, почему случилось то-то или то-то.
Достаточно было знать, что это случилось. Таков был его метод познания окружающего мира.
И поэтому, ткнувшись несколько раз подряд носом в стены пещеры, он примирился с тем, что не может проходить сквозь них, не может делать то, что делает отец.
Но желания разобраться в разнице между отцом и собой никогда не возникало у него.
Логика и физика не принимали участия в формировании его мозга.
Как и большинству обитателей Северной глуши, ему рано пришлось испытать чувство голода.
Наступили дни, когда отец перестал приносить мясо, когда даже материнские соски не давали молока.
Волчата повизгивали и скулили и большую часть времени проводили во сне; потом на них напало голодное оцепенение.
Не было уже возни и драк, никто из них не приходил в ярость, не пробовал рычать; и путешествия к далекой белой стене прекратились.
Они спали, и жизнь, чуть теплившаяся в них, мало-помалу гасла.
Одноглазый совсем потерял покой.
Он рыскал повсюду и мало спал в логовище, которое стало теперь унылым и безрадостным.
Волчица тоже оставила свой выводок и вышла на поиски корма.
В первые дни после рождения волчат Одноглазый не раз наведывался к индейскому поселку и обкрадывал заячьи силки, но как только снег растаял и реки вскрылись, индейцы ушли дальше, и этот источник пищи иссяк.
Когда серый волчонок немного окреп и снова стал интересоваться далекой белой стеной, он обнаружил, что население его мира сильно уменьшилось.
У него осталась всего лишь одна сестра.
Остальные исчезли.
Как только силы вернулись к нему, он стал играть, но играть в одиночестве, потому что сестра не могла ни поднять головы, ни шевельнуться.
Его маленькое тело округлилось от мяса, которое он ел теперь, а для нее пища пришла слишком поздно.
Она все время спала, и искра жизни в ее маленьком тельце, похожем на обтянутый кожей скелет, мерцала все слабее и слабее и наконец угасла.
Потом наступило время, когда Одноглазый перестал появляться сквозь стену и исчезать за ней; место, где он спал у входа в пещеру, опустело.
Это случилось в конце второй, менее свирепой голодовки.
Волчица знала, почему Одноглазый не вернулся в логовище, но не могла рассказать серому волчонку о том, что ей пришлось увидеть.
Отправившись за добычей вверх по левому рукаву ручья, туда, где жила рысь, она напала на вчерашний след Одноглазого.