Куропатка клюнула его в нос, и без того болевший.
Волчонок вздрогнул, но не выпустил крыла.
Птица клюнула его еще и еще раз.
Он завизжал и попятился, не сообразив, что вместе с крылом потащит за собой и птицу.
Град ударов посыпался на его многострадальный нос.
Воинственный пыл волчонка погас.
Выпустив добычу, он со всех ног пустился в бесславное бегство на другую сторону поляны и лег там возле кустарника, тяжело дыша, высунув язык и жалобно повизгивая.
И вдруг предчувствие неминуемой беды сжало ему сердце.
Неизвестное со всеми своими ужасами снова обрушилось на волчонка. Он инстинктивно отпрянул под защиту куста.
На него пахнуло ветром, и большое крылатое тело в зловещем молчании пронеслось мимо: ястреб, ринувшийся на волчонка из поднебесья, промахнулся.
Пока волчонок лежал под кустом и, мало-помалу приходя в себя, начинал боязливо выглядывать оттуда, на другой стороне поляны из разоренного гнезда выпорхнула куропатка, -- горе утраты заставило ее забыть о крылатой молнии небес.
Но волчонок все видел, и это послужило ему предостережением и уроком.
Он видел, как ястреб камнем упал вниз, пронесся над землей, почти задевая траву крыльями, вонзил когти в куропатку, пронзительно вскрикнувшую от смертельной боли и ужаса, и взмыл ввысь, унося ее с собой.
Волчонок долго не выходил из своего убежища.
Он познал многое.
Живые существа -- это мясо, они приятны на вкус.
Но большие живые существа причиняют боль.
Надо есть маленьких -- таких, как птенцы куропатки, а с большими, как сама куропатка, лучше не связываться.
И все же его самолюбие было ущемлено. Ему вдруг захотелось еще раз схватиться с большой птицей, -- жаль, что ястреб унес ее.
А может быть, найдутся другие куропатки?
Надо пойти поискать.
Волчонок спустился по отлогому берегу к ручью.
Воды он до сих пор еще не видал.
На первый взгляд она была вполне надежная, ровная.
Он смело шагнул вперед и, визжа от страха, пошел ко дну, прямо в объятия неизвестного.
Стало холодно, у него перехватило дыхание.
Вместо воздуха, которым он привык дышать, в легкие хлынула вода.
Удушье сдавило ему горло, как смерть.
Для волчонка оно было равносильно смерти.
Он не знал, что такое смерть, но, как и все жители Северной глуши, боялся ее.
Она была для него олицетворением самой страшной боли.
В ней таилась самая сущность неизвестного, совокупность всех его ужасов. Это была последняя, непоправимая беда, которой он страшился, хоть и не мог представить ее себе до конца.
Волчонок выбрался на поверхность и всей пастью глотнул свежего воздуха.
На этот раз он не пошел ко дну.
Он ударил всеми четырьмя лапами, словно это было для него самым привычным делом, и поплыл.
Ближний берег находился в каком-нибудь ярде от волчонка, но он вынырнул спиной к нему и, увидев дальний, сейчас же устремился туда.
Ручей был узкий, но как раз в этом месте разливался широкой заводью.
На середине волчонка подхватило и понесло вниз по течению, прямо на маленькие пороги, начинавшиеся там, где русло снова сужалось.
Плыть здесь было трудно.
Спокойная вода вдруг забурлила.
Волчонок то выбивался на поверхность, то уходил с головой под воду.
Его кидало из стороны в сторону, переворачивало то на бок, то на спину, ударяло о камни.
При каждом таком ударе он взвизгивал, и по этим визгам можно было сосчитать, сколько подводных камней попалось ему на пути.
Ниже порогов, где берега снова расширялись, волчонок попал в водоворот, который легонько отнес его к берегу и так же легонько положил на отмель.
Он выкарабкался из воды и лег.
Его знакомство с внешним миром продолжалось.
Вода была неживая и все-таки двигалась!
Кроме того, на первый взгляд она казалась твердой, как земля, на самом же деле твердости в ней не было и в помине.
И волчонок пришел к выводу, что вещи не всегда таковы, какими кажутся.
Страх перед неизвестным, бывший не чем иным, как унаследованным от предков недоверием к окружающему миру, только усилился после столкновения с действительностью.