Но его позорно оттолкнули назад.
Низкий вход не позволял рыси сделать прыжок, она скользнула в пещеру, но волчица ринулась ей навстречу и прижала ее к земле.
Мало что удалось волчонку разобрать в этой схватке.
Он слышал только рев, фырканье и пронзительный визг.
Оба зверя катались по земле; рысь рвала свою противницу зубами и когтями, а волчица могла пускать в ход только зубы.
Волчонок подскочил к рыси и с яростным рычанием вцепился ей в заднюю ногу.
Тяжестью своего тела он, сам того не подозревая, мешал ее движениям и помогал матери.
Борьба приняла новый оборот: сражающиеся подмяли под себя волчонка, и ему пришлось разжать зубы.
Но вот обе матери отскочили друг от друга, и рысь, прежде чем снова сцепиться с волчицей, ударила волчонка своей могучей лапой, разорвала ему плечо до самой кости и отбросила его к стене.
Теперь к реву сражающихся прибавился жалобный плач.
Но схватка так затянулась, что у волчонка было достаточно времени, чтобы наплакаться вдоволь и испытать новый прилив мужества. И к концу схватки он снова вцепился в заднюю ногу рыси, яростно рыча сквозь сжатые челюсти.
Рысь была мертва.
Но и волчица ослабела от полученных ран.
Она принялась было ласкать волчонка и лизать ему плечо, но потеря крови лишила ее сил, и весь этот день и всю ночь она пролежала около своего мертвого врага, не двигаясь и еле дыша.
Следующую неделю, выходя из пещеры только для того, чтобы напиться, волчица еле передвигала ноги, так как каждое движение причиняло ей боль.
А потом, когда рысь была съедена, раны волчицы уже настолько зажили, что она могла снова начать охоту.
Плечо у волчонка все еще болело, и он еще долго ходил прихрамывая.
Но за это время его отношение к миру изменилось.
Он держался теперь с большей уверенностью, с чувством гордости, незнакомой ему до схватки с рысью.
Он убедился, что жизнь сурова; он участвовал в битве; он вонзил зубы в тело врага и остался жив.
И это придало ему смелости, в нем появился даже задор, чего раньше не было.
Он перестал робеть и уже не боялся мелких зверьков, но неизвестное с его тайнами и ужасами по-прежнему властвовало над ним и не переставало угнетать его.
Волчонок стал сопровождать волчицу на охоту, много раз видел, как она убивает дичь, и сам принимал участие в этом.
Он смутно начинал постигать закон добычи.
В жизни есть две породы: его собственная и чужая.
К первой принадлежит он с матерью, ко второй -- все остальные существа, обладающие способностью двигаться.
Но и они, в свою очередь, не едины.
Среди них существуют не хищники и мелкие хищники -- те, кого убивают и едят его сородичи; и существуют враги, которые убивают и едят его сородичей или сами попадаются им.
Из этого разграничения складывался закон.
Цель жизни -- добыча.
Сущность жизни -- добыча.
Жизнь питается жизнью.
Все живое в мире делится на тех, кто ест, и тех, кого едят.
И закон этот говорил: ешь, или съедят тебя самого.
Волчонок не мог ясно и четко сформулировать этот закон и не пытался сделать из него вывод.
Он даже не думал о нем, а просто жил согласно его велениям.
Действие этого закона волчонок видел повсюду.
Он съел птенцов куропатки.
Ястреб съел их мать и хотел съесть самого волчонка.
Позднее, когда волчонок подрос, ему захотелось съесть ястреба.
Он съел маленькую рысь.
Мать-рысь съела бы волчонка, если бы сама не была убита и съедена.
Так оно и шло.
Все живое вокруг волчонка жило согласно этому закону, крохотной частицей которого являлся и он сам.
Он был хищником.
Он питался только мясом, живым мясом, которое убегало от него, взлетало на воздух, карабкалось по деревьям, пряталось под землю или вступало с ним в бой, а иногда и обращало его в бегство.
Если бы волчонок умел мыслить, как человек, он, возможно, пришел бы к выводу, что жизнь -- это неутомимая жажда насыщения, а мир -- арена, где сталкиваются все те, кто, стремясь к насыщению, преследует друг друга, охотится друг за другом, поедает друг друга; арена, где льется кровь, где царит жестокость, слепая случайность и хаос без начала и конца.
Но волчонок не умел мыслить, как человек, и не обладал способностью к обобщениям.
Поставив себе какую-нибудь одну цель, он только о ней и думал, только ее одной и добивался.
Кроме закона добычи, в жизни волчонка было множество других, менее важных законов, которые все же следовало изучить и, изучив, повиноваться им.