Мир был полон неожиданностей.
Жизнь, играющая в волчонке, силы, управляющие его телом, служили ему неиссякаемым источником счастья.
Погоня за добычей заставляла его дрожать от наслаждения.
Ярость и битвы приносили с собой одно удовольствие.
И даже ужасы и тайны неизвестного помогали ему жить.
Кроме этого, в жизни было много других приятных ощущений.
Полный желудок, ленивая дремота на солнышке -- все это служило волчонку наградой за его рвение и труды, а рвение и труды сами по себе доставляли ему радость.
И волчонок жил в ладу с окружающей его враждебной средой.
Он был полон сил, он был счастлив и гордился собой.
* ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ *
ГЛАВА ПЕРВАЯ. ТВОРЦЫ ОГНЯ
Волчонок наткнулся на это совершенно неожиданно.
Все произошло по его вине.
Осторожность -- вот что было забыто.
Он вышел из пещеры и побежал к ручью напиться.
Причиной его оплошности, возможно, было еще и то, что ему хотелось спать. (Вся ночь прошла на охоте, и волчонок только что проснулся.) Но ведь дорога к ручью была ему так хорошо знакома!
Он столько раз бегал по ней, и до сих пор все сходило благополучно.
Волчонок спустился по тропинке к засохшей сосне, пересек полянку и побежал между деревьями, И вдруг он одновременно увидел и почуял что-то незнакомое.
Перед ним молча сидели на корточках пять живых существ, -- таких ему еще не приходилось видеть.
Это была первая встреча волчонка с людьми.
Но люди не вскочили, не оскалили зубов и не зарычали на него.
Они не двигались и продолжали сидеть на корточках, храня зловещее молчание.
Не двигался и волчонок.
Повинуясь инстинкту, он, не раздумывая, кинулся бы бежать от них, но впервые за всю его жизнь в нем внезапно возникло другое, совершенно противоположное чувство: волчонка объял трепет.
Сознание собственной слабости и ничтожества лишило его способности двигаться.
Перед ним были власть и сила, неведомые ему до сих пор.
Волчонок никогда еще не видел человека, но инстинктивно понял все его могущество.
Где-то в глубине его сознания возникла уверенность, что это живое существо отвоевало себе право первенства у всех остальных обитателей Северной глуши.
На человека сейчас смотрела не одна пара глаз -- на него уставились глаза всех предков волчонка, круживших в темноте около бесчисленных зимних стоянок, приглядывавшихся издали, из-за густых зарослей, к странному двуногому существу, которое стало властителем над всеми другими живыми существами.
Волчонок очутился в плену у своих предков, в плену благоговейного страха, рожденного вековой борьбой и опытом, накопленным поколениями.
Это наследие подавило волка, который был всего-навсего волчонком.
Будь он постарше, он бы убежал.
Но сейчас он припал к земле, скованный страхом и готовый изъявить ту покорность, с которой его отдаленный предок шел к человеку, чтобы погреться у разведенного им костра.
Один из индейцев встал, подошел к волчонку и нагнулся над ним.
Волчонок еще ниже припал к земле.
Неизвестное обрело наконец плоть и кровь, приблизилось к нему и протянуло руку, собираясь схватить его.
Шерсть у волчонка поднялась дыбом, губы дрогнули, обнажив маленькие клыки.
Рука, нависшая над ним, на минуту задержалась, и человек сказал со смехом:
-- Бабам вабиска ип пит та! (Смотрите!
Какие белые клыки!)
Остальные громко рассмеялись и стали подзадоривать индейца, чтобы он взял волчонка.
Рука опускалась все ниже и ниже, а в волчонке бушевали два инстинкта: один внушал, что надо покориться, другой толкал на борьбу.
В конце концов волчонок пошел на сделку с самим собой.
Он послушался обоих инстинктов: покорялся до тех пор, пока рука не коснулась его, а потом решил бороться и схватил ее зубами.
И сейчас же вслед за тем удар по голове свалил его на бок.
Всякая охота бороться пропала.
Волчонок превратился в покорного щенка, сел на задние лапы и заскулил.
Но человек, которого он укусил за руку, рассердился.
Волчонок получил второй удар по голове и, поднявшись на ноги, заскулил еще громче прежнего.
Индейцы рассмеялись, и даже тот, с укушенной рукой, присоединился к их смеху.