-- Да. Сидел бы дома, дожил бы до старости, -- согласился Генри.
Его товарищ открыл было рот, но так ничего и не сказал.
Вместо этого он протянул руку в темноту, стеной надвигавшуюся на них со всех сторон.
Во мраке нельзя было разглядеть никаких определенных очертаний; виднелась только пара глаз, горящих, как угли.
Генри молча указал на вторую пару и на третью.
Круг горящих глаз стягивался около их стоянки.
Время от времени какая-нибудь пара меняла место или исчезала, с тем чтобы снова появиться секундой позже.
Собаки беспокоились все больше и больше и вдруг, охваченные страхом, сбились в кучу почти у самого костра, подползли к людям и прижались к их ногам.
В свалке одна собака попала в костер; она завизжала от боли и ужаса, и в воздухе запахло паленой шерстью.
Кольцо глаз на минуту разомкнулось и даже чуть-чуть отступило назад, но как только собаки успокоились, оно снова оказалось на прежнем месте.
-- Вот беда. Генри! Патронов мало!
Докурив трубку, Билл помог своему спутнику разложить меховую постель и одеяло поверх еловых веток, которые он еще перед ужином набросал на снег.
Генри крякнул и принялся развязывать мокасины.
-- Сколько у тебя осталось патронов? -- спросил он.
-- Три, -- послышалось в ответ. -- А надо бы триста.
Я бы им показал, дьяволам!
Он злобно погрозил кулаком в сторону горящих глаз и стал устанавливать свои мокасины перед огнем.
-- Когда только эти морозы кончатся! -- продолжал Билл. -- Вот уже вторую неделю все пятьдесят да пятьдесят градусов.
И зачем только я пустился в это путешествие, Генри!
Не нравится оно мне.
Не по себе мне как-то.
Приехать бы уж поскорее, и дело с концом! Сидеть бы нам с тобой сейчас у камина в форте Мак-Гэрри, играть в криббедж... Много бы я дал за это!
Генри проворчал что-то и стал укладываться.
Он уже задремал, как вдруг голос товарища разбудил его:
-- Знаешь, Генри, что меня беспокоит? Почему собаки не накинулись на того, пришлого, которому тоже досталась рыба?
-- Уж очень ты стал беспокойный, Билл, -- послышался сонный ответ. -- Раньше за тобой этого не водилось.
Перестань болтать, спи, а утром встанешь как ни в чем не бывало.
Изжога у тебя, оттого ты и беспокоишься.
Они спали рядом, под одним одеялом, тяжело дыша во сне.
Костер потухал, и круг горящих глаз, оцепивших стоянку, смыкался все теснее и теснее.
Собаки жались одна к другой, угрожающе рычали, когда какая-нибудь пара глаз подбиралась слишком близко.
Вот они зарычали так громко, что Билл проснулся.
Осторожно, стараясь не разбудить товарища, он вылез из-под одеяла и подбросил хвороста в костер.
Огонь вспыхнул ярче, и кольцо глаз подалось назад.
Билл посмотрел на сбившихся в кучу собак, протер глаза, вгляделся попристальнее и снова забрался под одеяло.
-- Генри! -- окликнул он товарища. -- Генри!
Генри застонал, просыпаясь, и спросил:
-- Ну, что там?
-- Ничего, -- услышал он, -- только их опять семь.
Я сейчас пересчитал.
Генри встретил это известие ворчанием, тотчас же перешедшим в храп, и снова погрузился в сон.
Утром он проснулся первым и разбудил товарища.
До рассвета оставалось еще часа три, хотя было уже шесть часов утра. В темноте Генри занялся приготовлением завтрака, а Билл свернул постель и стал укладывать вещи в сани.
-- Послушай, Генри, -- спросил он вдруг, -- сколько, ты говоришь, у нас было собак?
-- Шесть.
-- Вот и неверно! -- заявил он с торжеством.
-- Опять семь? -- спросил Генри.
-- Нет, пять. Одна пропала.
-- Что за дьявол! -- сердито крикнул Генри, и, бросив стряпню, пошел пересчитать собак.
-- Правильно, Билл, -- сказал он. -- Фэтти сбежал.