Кичи испуганно смотрела на них.
Белый Клык почувствовал, как страх снова охватывает его.
Он не удержался и зарычал, но кусаться уже не посмел.
Рука с растопыренными крючковатыми пальцами стала почесывать ему живот и перекатывать с боку на бок.
Лежать на спине с задранными вверх ногами было глупо и унизительно.
Кроме того. Белый Клык чувствовал себя совершенно беспомощным, и все его существо восставало против такого унижения.
Но что тут поделаешь?
Если этот человек захочет причинить ему боль, он в его власти.
Разве можно отскочить в сторону, когда все четыре ноги болтаются в воздухе?
И все-таки покорность взяла верх над страхом, и Белый Клык ограничился тихим рычанием.
Рычания он не смог подавить, но человек не рассердился и не ударил его по голове.
И, как это ни странно, Белый Клык испытывал какое-то необъяснимое удовольствие, когда рука человека гладила его по шерсти взад и вперед.
Перевернувшись на бок, он перестал рычать. Пальцы начали скрести и почесывать у него за ухом, и от этого приятное ощущение только усилилось. И когда наконец человек погладил его в последний раз и отошел. Белый Клык окончательно приободрился.
Ему предстояло еще не один раз испытать страх перед человеком, но дружеские отношения между ними зародились в эти минуты.
Спустя немного Белый Клык услышал приближение каких-то странных звуков.
Он быстро догадался, что звуки эти исходят от людей.
На тропинку вереницей вышло все индейское племя, перекочевывавшее на новое место.
Их было человек сорок -- мужчин, женщин, детей, сгибавшихся под тяжестью лагерного скарба С ними шло много собак; и все собаки, кроме щенят, тоже были нагружены разной поклажей.
Каждая собака несла на спине мешок с вещами фунтов в двадцать -- тридцать весом.
Белый Клык никогда еще не видал собак, но сразу почувствовал, что они мало чем отличаются от его собственной породы.
Учуяв волчонка и его мать, собаки сейчас же доказали, как незначительна эта разница.
Началась свалка.
Весь ощетинившись. Белый Клык рычал и огрызался на окружившие его со всех сторон разверстые собачьи пасти; собаки повалили волчонка, но он не переставал кусать и рвать их за ноги и за брюхо, чувствуя в то же время, как собачьи зубы впиваются ему в тело.
Поднялся оглушительный лай.
Волчонок слышал рычание Кичи, рванувшейся ему на подмогу, слышал крики людей, удары палок и визг собак, которым доставались эти удары.
Через несколько секунд волчонок снова был на ногах.
Он увидел, что люди отгоняют собак палками и камнями, защищая, спасая его от свирепых клыков этих существ, которые все же чем-то отличались от волчьей породы.
И хотя волчонок не мог ясно представить себе такого отвлеченного понятия, как справедливое возмездие, тем не менее он по-своему почувствовал справедливость человека и признал в нем существо, которое устанавливает закон и следит за его выполнением.
Оценил он также способ, которым люди заставляют подчиняться своим законам.
Они не кусались и не пускали в ход когтей, как все прочие звери, а использовали силы неживых предметов.
Неживые предметы подчинялись их воле: камни и палки, брошенные этими странными существами, летали по воздуху, как живые, и наносили собакам чувствительные удары.
Власть эта казалась Белому Клыку необычайной, божественной властью, она выходила за пределы всего мыслимого.
Белый Клык по самой природе своей не мог даже подозревать о существовании богов, в лучшем случае он чувствовал, что есть вещи непостижимые. Но благоговение и трепет, которые ему внушали люди, были сродни тому благоговению и трепету, которые ощутил бы человек при виде божества, мечущего с горной вершины молнии на землю.
Но вот последняя собака отбежала в сторону, суматоха улеглась, и Белый Клык принялся зализывать раны, размышляя о своем первом приобщении к стае и о своем первом знакомстве с ее жестокостью.
До сих пор ему казалось, что вся их порода состоит из Одноглазого, матери и его самого.
Они трое стояли особняком. Но вдруг, совершенно внезапно, обнаружилось, что есть еще много других существ, принадлежащих, очевидно, к его породе.
И где-то в глубине сознания у волчонка появилось чувство обиды на своих собратьев, которые, едва завидев его, воспылали к нему смертельной ненавистью.
Кроме того, он негодовал, что мать привязали к палке, хотя это и было сделано руками высшего существа.
Тут попахивало капканом, неволей.
Но что волчонок мог знать о капкане, о неволе?
Свободу бродить, бегать, лежать, когда заблагорассудится, он унаследовал от предков.
Теперь движения волчицы ограничивались длиной палки, и та же самая палка ограничивала и движения волчонка, потому что он еще не мог обойтись без матери.
Волчонку это не нравилось, и когда люди поднялись и отправились в путь, он окончательно остался недоволен такими порядками, потому что какое-то маленькое человеческое существо взяло в руки палку, к которой была привязана Кичи, и повело ее за собой, как пленницу, а за Кичи побрел и Белый Клык, очень смущенный и обеспокоенный всем происходящим.
Они отправились вниз по речной долине, гораздо дальше тех мест, куда заходил в своих скитаниях Белый Клык, и дошли до самого конца ее, где речка впадала в Маккензи.
На берегу стояли пироги, поднятые на высокие шесты, лежали решетки для сушки рыбы. Индейцы разбили здесь стоянку. Белый Клык с удивлением осматривался вокруг себя.
Могущество людей росло с каждой минутой.
Он уже убедился в их власти над свирепыми собаками.
Эта власть говорила о силе.
Но еще больше изумляла Белого Клыка власть людей над неживыми предметами, их способность изменять лицо мира.
Это было самое поразительное.