Затем проигравшие уплатили пари, и в руке Красавчика Смита зазвенели деньги.
С этого дня Белый Клык уже с нетерпением ждал той минуты, когда вокруг его загородки снова соберется толпа.
Это предвещало драку, а драка стала теперь для него единственным способом проявлять свою сущность.
Сидя взаперти, затравленный, обезумевший от ненависти, он находил исход для этой ненависти только тогда, когда хозяин впускал к нему в загородку собаку.
Красавчик Смит, видимо, умел рассчитывать силы Белого Клыка, потому что Белый Клык всегда выходил победителем из таких сражений.
Однажды к нему впустили одну за другой трех собак.
Потом, через несколько дней, -- только что пойманного взрослого волка.
А в третий раз ему пришлось драться с двумя собаками сразу.
Из всех его драк это была самая отчаянная, и хотя он уложил обоих своих противников, но к концу побоища сам еле дышал.
Осенью, когда выпал первый снег и по реке потянулось сало. Красавчик Смит взял место для себя и для Белого Клыка на пароходе, отправлявшемся вверх по Юкону в Доусон.
Слава о Белом Клыке прокатилась повсюду.
Он был известен под кличкой "бойцового волка", и поэтому около его клетки на палубе всегда толпились любопытные.
Он рычал и кидался на зрителей или же лежал неподвижно и с холодной ненавистью смотрел на них.
Разве эти люди не заслуживали его ненависти?
Белый Клык никогда не задавал себе такого вопроса.
Он знал только одно это чувство и весь отдавался ему.
Жизнь стала для него адом.
Как и всякий дикий зверь, попавший в руки к человеку, он не мог сидеть взаперти.
А ему приходилось терпеть неволю.
Зеваки глазели на Белого Клыка, совали палки сквозь решетку; он рычал, а они смеялись над ним.
Эти люди будили в нем такую ярость, какой не предполагала наделить его и сама природа.
Однако природа дала ему способность приспосабливаться.
Там, где другое животное погибло бы или смирилось. Белый Клык применялся к обстоятельствам и продолжал жить, не ломая своего упорства.
Возможно, что дьяволу в образе Красавчика Смита в конце концов и удалось бы сломить Белого Клыка, но пока что все его старания были тщетны.
Если в Красавчике Смите сидел дьявол, то и Белый Клык не уступал ему в этом, и оба дьявола вели нескончаемую войну друг против друга.
Прежде у Белого Клыка хватало благоразумия на то, чтобы покориться человеку, который держит палку в руке; теперь же это благоразумие его оставило.
Ему достаточно было увидеть Красавчика Смита, чтобы прийти в бешенство.
И когда они сталкивались и палка загоняла Белого Клыка в угол клетки, он и тогда не переставал рычать и скалить зубы.
Унять его было невозможно.
Красавчик Смит мог бить Белого Клыка как угодно и сколько угодно -- тот не сдавался. Лишь только хозяин прекращал избиение и уходил, вслед ему слышался вызывающий рев или же Белый Клык кидался на прутья клетки и выл от бушевавшей в нем ненависти.
Когда пароход прибыл в Доусон, Белого Клыка свели на берег.
Но и в Доусоне он жил по-прежнему на виду у всех, в клетке, постоянно окруженный зеваками.
Красавчик Смит выставил напоказ своего "бойцового волка", и люди платили по пятидесяти центов золотым песком, чтобы поглядеть на него.
У Белого Клыка не было ни минуты покоя.
Если он спал, его будили, поднимали с места палкой. Зрители хотели получить полное удовольствие за свои деньги.
А для того, чтобы сделать зрелище еще более занимательным, Белого Клыка постоянно держали в состоянии бешенства.
Но хуже всего была та атмосфера, в которой он жил.
На него смотрели как на страшного, дикого зверя, и это отношение людей проникало к Белому Клыку сквозь прутья клетки.
Каждое их слово, каждое движение убеждало его в том, насколько страшна людям его ярость.
Это лишь подливало масла в огонь, и свирепость Белого Клыка росла с каждым днем.
Вот еще одно доказательство податливости материала, из которого он был сделан, -- доказательство его способности применяться к окружающей среде.
Красавчик Смит не только выставил Белого Клыка напоказ, он сделал из него и профессионального бойца.
Когда являлась возможность устроить бой. Белого Клыка выводили из клетки и вели в лес, за несколько миль от города.
Обычно это делалось ночью, чтобы избежать столкновения с местной конной полицией.
Через несколько часов, на рассвете, появлялись зрители и собака, с которой ему предстояло драться.
Белому Клыку приходилось встречать противников всех пород и всех размеров.
Он жил в дикой стране, и люди здесь были дикие, а собачьи бои обычно кончались смертью одного из участников.
Но Белый Клык продолжал сражаться, и, следовательно, погибали его противники.
Он не знал поражений.
Боевая закалка, полученная с детства, когда Белому Клыку приходилось сражаться с Лип-Липом и со всей стаей молодых собак, сослужила ему хорошую службу.