-- Полюбуйтесь на Майора, -- ответил Скотт.
Погонщик взглянул на искалеченную собаку.
Она валялась на снегу в луже крови и была, по-видимому, при последнем издыхании.
-- Поделом ему.
Вы же сами гак сказали, мистер Скотт.
Позарился на чужой кусок -- значит, спета его песенка.
Этого следовало ожидать.
Я и гроша ломаного не дам за собаку, которая отдаст свой корм без боя.
-- Ну, а вы сами, Мэтт?
Собаки собаками, но всему должна быть мера.
-- И мне поделом, -- не сдавался Мэтт. -- За что, спрашивается, я его ударил?
Вы же сами сказали, что он прав.
Значит, не за что было его бить.
-- Мы сделаем доброе дело, застрелив эту собаку, -- настаивал Скотт. -- Нам ее не приручить!
-- Послушайте, мистер Скотт. Дадим ему, бедняге, показать себя.
Ведь он черт знает что вытерпел, прежде чем попасть к нам.
Давайте попробуем. А если он не оправдает нашего доверия, я его сам застрелю.
-- Да мне вовсе не хочется его убивать, -- ответил Скотт, пряча револьвер. -- Пусть побегает на свободе, и посмотрим, чего от него можно добиться добром.
Вот я сейчас попробую.
Он подошел к Белому Клыку и заговорил с ним мягким, успокаивающим голосом.
-- Возьмите палку на всякий случай! -- предостерег его Мэтт.
Скотт отрицательно покачал головой и продолжал говорить, стараясь завоевать доверие Белого Клыка.
Белый Клык насторожился.
Ему грозила опасность.
Он загрыз собаку этого бога, укусил его товарища. Чего же теперь ждать, кроме сурового наказания?
И все-таки он не смирился.
Шерсть на нем встала дыбом, все тело напряглось, он оскалил зубы и зорко следил за человеком, приготовившись ко всякой неожиданности.
В руках у Скотта не было палки, и Белый Клык подпустил его к себе совсем близко.
Рука бога стала опускаться над его головой.
Белый Клык съежился и припал к земле.
Вот где таится опасность и предательство!
Руки богов с их непререкаемой властью и коварством были ему хорошо известны.
Кроме того, он по-прежнему не выносил прикосновения к своему телу.
Он зарычал еще злее и пригнулся к земле еще ниже, а рука все продолжала опускаться.
Он не хотел кусать эту руку и терпеливо переносил опасность, которой она грозила, до тех пор, пока мог бороться с инстинктом -- с ненасытной жаждой жизни.
Уидон Скотт был уверен, что всегда успеет вовремя отдернуть руку.
Но тут ему довелось испытать на себе, как Белый Клык умеет разить с меткостью и стремительностью змеи, развернувшей свои кольца.
Скотт вскрикнул от неожиданности и схватил прокушенную правую руку левой рукой.
Мэтт громко выругался и подскочил к нему.
Белый Клык отполз назад, весь ощетинившись, скаля зубы и угрожающе поглядывая на людей.
Теперь уж, наверное, его ждут побои, не менее страшные, чем те, которые приходилось выносить от Красавчика Смита.
-- Что вы делаете? -- вдруг крикнул Скотт.
А Мэтт уже успел сбегать в хижину и появился на пороге с ружьем в руках.
-- Ничего особенного, -- медленно, с напускным спокойствием проговорил он. -- Хочу сдержать свое обещание.
Сказал, что застрелю собаку, значит, застрелю.
-- Нет, не застрелите.
-- Нет, застрелю!
Вот смотрите.
Теперь настала очередь Уидона Скотта вступиться за Белою Клыка, как вступился за него несколько минут назад укушенный Мэтт.
-- Вы сами предлагали испытать его, так испытайте!