Мы же только начали, нельзя сразу бросать дело.
Я сам виноват.
И... посмотрите-ка на него!
Глядя на них из-за угла хижины. Белый Клык рычал с такой яростью, что кровь стыла в жилах, но ярость его вызывал не Скотт, а погонщик.
-- Ну что ты скажешь! -- воскликнул Мэтт.
-- Видите, какой он понятливый! -- торопливо продолжал Скотт. -- Он не хуже нас с вами знает, что такое огнестрельное оружие.
С такой умной собакой стоит повозиться.
Оставьте ружье.
-- Ладно. Давайте попробуем. -- И Мэтт прислонил ружье к штабелю дров. -- Да нет!
Вы только полюбуйтесь на него! -- воскликнул он в ту же минуту.
Белый Клык успокоился и перестал ворчать.
-- Попробуйте еще раз.
Следите за ним.
Мэтт взял ружье -- и Белый Клык снова зарычал.
Мэтт отошел от ружья -- Белый Клык спрятал зубы.
-- Ну, еще раз. Это просто интересно!
Мэтт взял ружье и стал медленно поднимать его к плечу.
Белый Клык сразу же зарычал, и рычание его становилось все громче и громче по мере того, как ружье поднималось кверху.
Но не успел Мэтт навести на него дуло, как он отпрыгнул в сторону и скрылся за углом хижины.
На прицеле у Мэтта был белый снег, а место, где только что стояла собака, опустело.
Погонщик медленно отставил ружье, повернулся и посмотрел на своего хозяина.
-- Правильно, мистер Скотт.
Пес слишком умен. Жалко его убивать.
ГЛАВА ШЕСТАЯ. НОВАЯ НАУКА
Увидев приближающегося Уидона Скотта, Белый Клык ощетинился и зарычал, давая этим понять, что не потерпит расправы над собой.
С тех пор как он прокусил Скотту руку, которая была теперь забинтована и висела на перевязи, прошли сутки.
Белый Клык помнил, что боги иногда откладывают наказание, и сейчас ждал расплаты за свой проступок.
Иначе не могло и быть.
Он совершил святотатство: впился зубами в священное тело бога, притом белокожего бога.
По опыту, который остался у него от общения с богами, Белый Клык знал, какое суровое наказание грозит ему.
Бог сел в нескольких шагах от него.
В этом еще не было ничего страшного -- обычно они наказывают стоя.
Кроме того, у этого бога не было ни палки, ни хлыста, ни ружья, да и сам Белый Клык находился на свободе.
Ничто его не удерживало -- ни цепь, ни ремень с палкой, и он мог спастись бегством прежде, чем бог успеет встать на ноги.
А пока что надо подождать и посмотреть, что будет дальше.
Бог сидел совершенно спокойно, не делая попыток встать с места, и злобный рев Белого Клыка постепенно перешел в глухое ворчание, а потом и ворчание смолкло.
Тогда бог заговорил, и при первых же звуках его голоса шерсть на загривке у Белого Клыка поднялась дыбом, в горле снова заклокотало.
Но бог продолжал говорить все так же спокойно, не делая никаких резких движений.
Белый Клык рычал в унисон с его голосом, и между словами и рычанием установился согласный ритм.
Но речь человека лилась без конца.
Он говорил так, как еще никто никогда не говорил с Белым Клыком.
В мягких, успокаивающих словах слышалась нежность, и эта нежность находила какой-то отклик в Белом Клыке.
Невольно, вопреки всем предостережениям инстинкта, он почувствовал доверие к своему новому богу.
В нем родилась уверенность в собственной безопасности -- в том, в чем ему столько раз приходилось разубеждаться при общении с людьми.
Бог говорил долго, а потом встал и ушел.
Когда же он снова появился на пороге хижины, Белый Клык подозрительно осмотрел его.
В руках у него не было ни хлыста, ни палки, ни оружия.
И здоровая рука его не пряталась за спину.
Он сел на то же самое место в нескольких шагах от Белого Клыка и протянул ему мясо.
Навострив уши.