У него нет и одного на десять тысяч.
-- Но нельзя терять и этого шанса! -- воскликнул судья Скотт. -- Я заплачу любые деньги!
Надо сделать просвечивание -- все, что понадобится...
Уидон, телеграфируй сейчас же в Сан-Франциско доктору Никольсу.
Вы не обижайтесь, доктор, мы вам верим, но для этой собаки надо сделать все, что можно.
-- Ну, разумеется, разумеется!
Я понимаю, собака этого заслуживает.
За ней надо ухаживать, как за человеком, как за больным ребенком, И следите за температурой.
Я загляну в десять часов.
И за Белым Клыком ухаживали действительно как за человеком.
Дочери судьи с негодованием отвергли предложение вызвать сиделку и взялись за это дело сами.
И Белый Клык вырвал у жизни тот единственный шанс, в котором ему отказал хирург.
Но не следует осуждать хирурга за его ошибку.
До сих пор ему приходилось лечить и оперировать изнеженных цивилизацией людей, потомков многих изнеженных поколений.
По сравнению с Белым Клыком все они казались хрупкими и слабыми и не умели цепляться за жизнь.
Белый Клык был выходцем из Северной глуши, которая никому не позволяет изнежиться и быстро уничтожает слабых.
Ни у его матери, ни у его отца, ни у многих поколений их предков не было и признаков изнеженности.
Северная глушь наградила Белого Клыка железным организмом и живучестью, и он цеплялся за жизнь и духом и телом с тем упорством, которое в былые времена было свойственно каждому живому существу.
Прикованный к месту, лишенный возможности даже шевельнуться из-за тугих повязок и гипса. Белый Клык долгие недели боролся со смертью.
Он подолгу спал, видел множество снов, и в мозгу его нескончаемой вереницей проносились видения Севера.
Прошлое ожило и обступило Белого Клыка со всех сторон.
Он снова жил в логовище с Кичи; дрожа всем телом, подползал к ногам Серого Бобра, выражая ему свою покорность; спасался бегством от Лип-Липа и завывающей своры щенков.
Белый Клык снова бегал по безмолвному лесу, охотясь за дичью в дни голода; снова видел себя во главе упряжки; слышал, как Мит-Са и Серый Бобр щелкают бичами и кричат:
"Раа!
Раа! ", когда сани въезжают в ущелье и упряжка сжимается, как веер, на узкой дороге.
День за днем прошла перед ним жизнь у Красавчика Смита и бои, в которых он участвовал.
В эти минуты он скулил и рычал, и люди, сидевшие около него, говорили, что Белому Клыку снится дурной сон.
Но мучительнее всего был один повторяющийся кошмар: Белому Клыку снились трамваи, которые с грохотом и дребезгом мчались на него, точно громадные, пронзительно воющие рыси.
Вот Белый Клык, притаившись, лежит в кустах, поджидая той минуты, когда белка решится наконец спуститься с дерева на землю.
Вот он прыгает на свою добычу... Но белка мгновенно превращается в страшный трамвай, который громоздится над ним, как гора, угрожающе визжит, грохочет и плюет на него огнем.
Так же было и с ястребом.
Ястреб камнем падал на него с неба и превращался на лету все в тот же трамвай.
Белый Клык видел себя в загородке у Красавчика Смита.
Кругом собирается толпа, и он знает, что скоро начнется бой.
Он смотрит на дверь, поджидая своего противника.
Дверь распахивается, и страшный трамвай летит на него.
Такой кошмар повторялся день за днем, ночь за ночью, и каждый раз Белый Клык испытывал ужас во сне.
Наконец в одно прекрасное утро с него сняли последнюю гипсовую повязку, последний бинт.
Какое это было торжество!
Вся Сиерра-Виста собралась около Белого Клыка.
Хозяин почесывал ему за ухом, а он пел свою ворчливо-ласковую песенку.
"Бесценный Волк" -- назвала его жена хозяина. Это новое прозвище было встречено восторженными криками, и все женщины стали повторять: "Бесценный Волк! Бесценный Волк!"
Он попробовал было подняться на ноги, сделал несколько безуспешных попыток и упал.
Выздоровление так затянулось, что мускулы его потеряли упругость и силу.
Ему было стыдно своей слабости, как будто он провинился в чем-то перед богами.
И, сделав героическое усилие, он встал на все четыре лапы, пошатываясь из стороны в сторону.
-- Бесценный Волк! -- хором воскликнули женщины.
Судья Скотт бросил на них торжествующий взгляд.
-- Вашими устами глаголет истина! -- сказал он. -- Я твердил об этом все время.
Ни одна собака не могла бы сделать того, что сделал Белый Клык.