Ох, я так устал и измучен всем этим, кажется, полжизни отдал бы, чтобы уже быть в Норидже, и пусть бы со мной рядом мирно сидела моя милая супруга и мы слушали бы городские колокола.
- Ваши слова кажутся мне странными, - заметил сэр Найджел, - с виду вы человек крепкий, и на боку у вас висит меч.
- И все же не меч - мое ремесло, - ответил купец.
- И я не сомневаюсь, что, приведи я вас в мою лавку в Норидже, вы не отличите бумазею от холста и генуэзский бархат от брюггского сукна с тройным ворсом.
Вот тут-то вы и сможете обратиться ко мне за помощью.
Но здесь, на пустынной дороге, где и густые лесные дебри и рыцари-разбойники, я обращаюсь к вам, ибо для этого дела вас и готовили.
- В том, что вы сказали, мастер Майклдин, немало правды, - отозвался сэр Найджел, - и я надеюсь, что мы встретим этого хромого Роже, ибо я слышал, что он весьма сильный и ловкий солдат, и победить его очень почетно.
- Он кровожадный разбойник, - решительно заявил купец, - и я хотел бы видеть, как он брыкается в петле.
- Именно такие люди и дают истинному рыцарю поводы совершать благородные деяния, которыми он может заслужить себе славу, - заметил сэр Найджел.
- Такие люди подобны крысам в амбаре с пшеницей или моли в волчьем меху, они вредят и мешают всем мирным и честным людям, - возразил Майклдин.
- Ну, если опасности пути столь угнетают вас, господин олдермен, то мне просто удивительно, как вы отважились так далеко уехать от дома.
- Порой я и сам дивлюсь, сэр.
Но я хоть и ворчу и сержусь, но если уж я решил что-нибудь сделать, то не отступлюсь, пока не сделаю.
В Каоре есть один купец, Франсуа Вилле, он обещал прислать мне бочонки с вином за мои тюки материй, и я поеду в Каор, если бы даже вдоль дороги выстроились, вон как те тополя, все рыцари-разбойники христианского мира.
- Решительно сказано, господин олдермен!
Но как же вы путешествовали до сих пор?
- Как овца в стане волков.
Пять раз нам пришлось молить и упрашивать, пока нас пропустили.
Дважды я уплатил пошлину дорожной охране.
Трижды мы вынуждены были спасаться бегством, а однажды, в Ла-Реоли, мы встали над своими тюками с шерстью, Уоткин и я, и принялись наносить удары направо и налево, и это продолжалось столько времени, сколько нужно, чтобы спеть литанию; одного мерзавца убили, двух других ранили.
Клянусь богом, мы люди мирные, но мы английские горожане и не допустим, чтобы нас оскорбляли ни в своей стране, ни в чужой.
Кто бы он ни был - лорд, барон, рыцарь или простолюдин, - каждый получит от меня только льняной очесок, пока у меня есть сила действовать этим мечом.
- Довольно странный меч, - сказал сэр Найджел.
- Что ты думаешь, Аллейн, насчет черных полос на его ножнах?
- Я не знаю, достойный лорд.
- И я тоже, - сказал Форд.
Купец тихонько захихикал.
- Это моя собственная идея, - заявил он. - Меч сделал Томас Уилсон, оружейник, он помолвлен с моей второй дочкой, Марджери.
Так вот, эти ножны длиной в один ярд и соответственно разделены на футы и дюймы, чтобы я мог, мерить сукно.
Кроме того, он весит ровно два фунта, так что я пользуюсь им и при взвешивании.
- Клянусь апостолом! - воскликнул сэр Найджел. - Мне ясно, что твой меч таков же, как и ты сам, добрый олдермен, - он годен и для войны и для мира.
Но я не сомневаюсь, что вам даже в Англии пришлось немало пострадать от разбойников и бродяг.
- Совсем недавно, достойный рыцарь, в день святого Петра в веригах, меня бросили, сочтя мертвым, близ Рединга, когда я ехал на ярмарку в Винчестер.
Однако мне удалось привлечь негодяев за разбой, их судил торговый суд, и теперь они уже не будут нападать на мирных путников.
- Значит, вам много приходится путешествовать?
- Да, я бываю в Винчестере, на рынке в Линне, в Стаурбридже, на Бристольской ярмарке и на Варфоломеевской в городе Лондоне.
Остальную часть года вы найдете меня в Норидже, пятый дом от церкви богоматери, где я всей душой хотел бы очутиться сейчас, ибо нигде не найдешь такого воздуха, как в этом городе, и такой воды, как в Яре, и никакие французские вина не сравнишь с пивом старика Сэма Йелвертона, хозяина "Серой коровы".
Но, увы, посмотрите, какой на том каштане висит страшный плод!
Дорога сделала поворот, и они увидели большое дерево, протянувшее над ней крепкий коричневый сук.
Посередине этой ветки висел человек, голова его как-то жутко и косо была склонена к плечу, носками он чуть касался земли.
Он был почти раздет - в одной короткой нижней сорочке и шерстяных штанах.
Рядом, на зеленой скамье, сидел с важным видом низенький человечек, перед ним лежала сума, а из нее торчала связка бумаг всех цветов.
Одет он был очень богато, в плаще на меху и в пунцовом колпаке, широкие длинные рукава были подбиты огненным шелком, шею обвивала толстая золотая цепь, на каждом пальце сверкали перстни.
На коленях он держал маленькую стопку золота и серебра, брал монету за монетой и опускал в грубый кошель, висевший у него на поясе.
- Да будут с вами святые угодники, добрые путники! - крикнул он, когда всадники подъехали к нему.
- Пусть все четыре евангелиста охранят вас!
Пусть все двенадцать апостолов поддержат вас!
Пусть вся рать великомучеников направит ваши стопы и поведет вас к вечному блаженству!
- Гранмерси за добрые пожелания! - отозвался сэр Найджел.
- Однако мне кажется, господин олдермен, что - судя по его ноге - этот висящий там человек и есть тот самый колченогий разбойник, о котором вы говорили.