Вон у него на груди приколот листок с надписью, и я прошу тебя, Аллейн, прочитай ее.
Тело мертвого разбойника медленно покачивал ветер, на его смуглом лице застыла улыбка, а вылезшие из орбит глаза все еще жадно глядели на большую дорогу, где он так долго устрашал путников; на куске пергамента, висевшего у него на груди, было выведено корявыми буквами:
КОЛЧЕНОГИЙ РОЖЕ.
Приказ сенешала из Кастельно и городского головы из Каора, верных слуг Прехраброго и всемогущего Эдуарда, принца Аквитанского И наследника английского престола:
КАСАТЬСЯ НЕЛЬЗЯ, ТОРОПИТЬ СМЕРТЬ НЕЛЬЗЯ
- Уж очень долго он умирал, - сказал разряженный человек, сидевший на скамье.
- Дотянется большим пальцем ноги до земли и приподнимется - я уже думал, это никогда не кончится.
Но теперь он благополучно добрался до рая, а я могу продолжать свой земной путь.
Незнакомец взобрался на белого мула, который пасся у обочины, весь обвешанный золотыми и серебряными колокольчиками, и направился к сэру Найджелу.
- Откуда же вы знаете, что он в раю? - спросил сэр Найджел.
- Разумеется, для бога все возможно, но certes, если он не сотворит чуда, я едва ли могу ожидать, что душу колченогого Роже найдут среди праведников.
- Я знаю, что он там, ибо только что переправил его туда, - ответил незнакомец, потирая с безмятежным удовлетворением украшенные каменьями руки.
- В том-то и заключается моя святая миссия, чтобы быть заступником или отпускающим людям грехи.
Я недостойный слуга и представитель того, в чьих руках ключи спасения.
Сокрушенное сердце и десять ноблей в пользу святой нашей матери церкви могут предотвратить вечную погибель; а у него - отпущение грехов первой степени и благословение за двадцать пять ливров, поэтому до него едва ли дойдет хотя бы отзвук чистилища.
Среди серебра оказались две свинцовые кроны, но из-за такого пустяка я бы не стал препятствовать его спасению.
- Клянусь апостолом! - сказал сэр Найджел. - Если вы действительно имеете власть открывать и закрывать врата надежды, значит, вы вознесены высоко над человеческим родом.
Но если вы только претендуете на эту власть, а на самом деле ее не имеете, то мне кажется, почтенный клирик, что вы сами можете найти эти врата запертыми, когда попросите, чтобы вас впустили.
- Маловер!
Маловер! - воскликнул клирик.
- Ах, видно, сэр Дидим* до сих пор еще ходит по земле!
И все-таки никакие сомнения не могут вызвать в моем сердце гнев или исторгнуть из моих уст горькое слово упрека, ибо я всего лишь недостойный бедный труженик на ниве мира и добра.
На всех этих отпущениях грехов, которые я ношу с собой, стоят печать и подпись нашего святейшего отца, столпа и опоры христианства. ______________ * Дидим Александрийский - греческий богослов IV века. Он был слепой, на что и намекает клирик, сравнивая с ним сэра Найджела.
- Которого же из двух? - спросил сэр Найджел.
- Ха, ха! - воскликнул клирик, помахав блеснувшим каменьями указательным пальцем.
- Ты желал бы проникнуть в глубокие тайны церкви!
Так знай же, что в моей суме - оба.
Те, кто на стороне Урбана, получат отпущение от Урбана, те, кто за Климента, - отпущение Климента, а колеблющиеся могут получить и то и другое, поэтому, что бы ни случилось, прощение обеспечено всякому.
Я прошу вас купить одну индульгенцию, ибо война - дело кровопролитное, смерть наступает внезапно, и уже нет времени ни подумать, ни написать.
Или вот вы, сэр, мне кажется, вам не следовало бы полагаться на собственные добродетели.
Последние слова были обращены к нориджскому олдермену, который слушал клирика, насупившись и насмешливо скривив губы.
- Когда я продаю свой товар, - заметил он, - покупатель может его взвесить, пощупать и со мной поторговаться.
А тех благ, которыми вы торгуете, нельзя увидеть, и нет никаких доказательств, что вы владеете ими.
И уж, конечно, если смертный распоряжается милосердием божиим, это должен быть человек высокого и богоподобного образа жизни, а не такой разодетый в шелка и украшенный цепями да кольцами, словно шлюха на ярмарке.
- Ах ты, низкий и бессовестный человек! - воскликнул клирик.
- Да как ты смеешь хулить недостойного служителя церкви!
- Действительно недостойного! - заявил Дэвид Майклдин.
- Имейте в виду, клирик, что я свободный английский горожанин и что я осмелюсь высказать свое мнение даже нашему отцу, самому папе, а тем более такому прислужнику из прислужников, как вы!
- Низкий смерд и мошенник! - заорал клирик.
- Что ты толкуешь о святых предметах, до которых твои свинячьи мозги и дорасти-то не могут.
Молчи уж, не то я прокляну тебя!
- Сам замолчи! - прорычал в ответ купец.
- Стервятник! Мы же видели, как ты торчал возле повешенного, поджидая добычи, словно черный ворон!
Приятную ты себе жизнь устроил с шелками да побрякушками, вытаскивая обманом последние шиллинги из кошельков умирающих!
Плевал я на твои проклятия!
И мой совет: сиди здесь, а из Англии мы тебя выкурим, когда этим делом займется Уиклиф.
Гнусный вор! Ты и тебе подобные позорят имя многих клириков, которые ведут чистую и святую жизнь.
И ты стоишь у двери рая?
Вернее сказать, ты уже вошел в двери ада!
При этом последнем оскорблении лицо клирика стало пепельным, он воздел дрожащую руку, и на рассерженного олдермена излился поток проклятий.