Хозяин, здесь десять золотых монет.
Что останется сверх моих издержек, пусть пойдет на оплату счета какого-нибудь другого рыцаря, который будет испытывать нужду в деньгах.
Пора, уже поздно, лошади выведены на большую дорогу и бьют копытом от нетерпения.
Леди Тифен и ее супруг вскочили в седла, не коснувшись стремян, и все поехали рысью по белой от лунного света дороге - сэр Найджел чуть позади леди Тифен, а Форд - отстав на длину меча.
Аллейн задержался в коридоре, и в эту минуту из какой-то комнаты слева раздался отчаянный крик, оттуда выбежали Эйлвард и Джон, заливаясь смехом, точно два набедокуривших школьника.
Увидев Аллейна, они поспешно прошли мимо него с несколько пристыженным видом, затем вскочили на коней и поскакали догонять остальных.
Однако возня в комнате не стихла, наоборот, даже как будто усилилась, и оттуда донеслись вопли:
- A moi, mes amis!
A moi, camarades!
A moi, l'honorable champion de l'Eveque de Montauban!
A la recouse de l'eglise Sainte*. ______________ * Ко мне, друзья! Ко мне, товарищи! Ко мне, достойному защитнику епископа Монтобанского! На помощь святой церкви! (франц.)
Столь пронзительны были эти крики, что и хозяин гостиницы, и Аллейн, и все услышавшие их слуги бросились в комнату, чтобы узнать причину.
Их глазам предстала поистине странная картина.
Комната была длинная, высокая и пустая, с каменным полом, в дальнем ее конце пылал очаг, где кипел большой котел.
Посреди комнаты стоял длинный сосновый стол, на нем - деревянный кувшин с вином и двумя роговыми кружками.
Поодаль они увидели другой стол, поменьше, с одним стаканом и разбитой винной бутылкой.
В тяжелые балки потолка были рядами вбиты крюки, на них висели свиные туши, куски копченого мяса и связки лука, запасенного на зиму, а посреди всего этого на самом большом крюке висел жирный краснолицый человек с огромными усами, он неистово брыкался, хватаясь за балки, окорока и за все, до чего мог дотянуться.
Конец огромного стального крюка был проткнут через воротник его кожаной куртки, и вот человек висел, как рыба на леске, извиваясь, крутясь и вопя, но никак не мог освободиться из странного положения, в которое попал.
И лишь когда Аллейн и хозяин взобрались на стол, они сняли его, и он, задыхаясь от ярости, упал в кресло и стал озираться по сторонам.
- Он ушел? - спросил толстяк.
- Ушел?
Кто?
- Рыжий, великан!
- Да, - ответил Аллейн. - Ушел.
- И он не вернется?
- Нет.
- Тем лучше для него! - крикнул человек, испустив долгий вздох облегчения.
- Mon Dieu!
Что? Разве я не защитник епископа Монтобанского?
Ах, если бы я мог слезть, если бы я мог сойти, пока он не убежал!
Тогда вы бы увидели!
Вы кое-что запомнили бы на всю жизнь!
Тогда одним негодяем на земле стало бы меньше.
- Добрый Пелиньи, - сказал хозяин, - эти джентльмены едут не очень быстро, у меня в конюшне есть лошадь, она в вашем распоряжении, ибо мне хотелось бы, чтобы вы совершали ваши кровавые деяния не в стенах моей гостиницы.
- Я ушиб ногу и не могу ехать верхом, - заявил защитник епископа, - я растянул себе сухожилие в тот день, когда убил троих в Кастельно.
- Спаси вас бог, господин Пелиньи! - воскликнул хозяин.
- Наверно, очень тяжело иметь на совести столько пролитой крови.
Все же я не хочу, чтобы такого храброго человека обижали, поэтому я сам из чистой дружбы поеду за англичанином.
- Нет, не поедете, - крикнул защитник, судорожно вцепившись в хозяина, - я люблю вас, Гастон, и не хотел бы навлечь на эту гостиницу дурную славу и нанести ущерб вашему дому и имуществу, что произойдет неминуемо, если здесь столкнуться такие люди, как я и этот англичанин.
- Нет, не заботьтесь обо мне! - ответил хозяин.
- Что такое мой дом в сравнении с честью Франсуа Пелиньи, служителя христианской любви и защитника епископа Монтобанского?
Андре, коня!
- Заклинаю вас всеми святыми, не надо!
Гастон, я этого не допущу.
Вы сказали правду: испытываешь страх и трепет, имея на совести столь тягостные деяния.
Я всего лишь суровый солдат, но у меня есть душа.
Mon Dieu!
Я размышляю, оцениваю, взвешиваю.
Разве я еще не встречусь с этим человеком?
Разве не узнаю его по огромным лапам и рыжей копне?