- Клянусь святым Ивом, ты прав! - воскликнул сэр Бертран, шагнув в нишу, где стояли неуклюжие машины.
- Это действительно бомбарды, к тому же внушительных размеров.
Мы можем выстрелить вниз.
- Это из них-то стрелять? - откликнулся Эйлвард с презрением, ибо неминуемая опасность уничтожает все сословные различия.
- Как же целиться из этих дурацких игрушек, и разве они могут причинить вред?
- Я покажу вам, как, - ответил сэр Найджел, - ведь тут еще большой ящик с порохом, и если ты, Джон, поднимешь его, я покажу, что надо делать.
Иди сюда, вон там вокруг огня собралась самая густая толпа.
А теперь, Эйлвард, наклони голову и посмотри на то, что люди считали бабушкиными сказками, когда мы только принялись за военную науку.
Сними крышку, Джон, и бросай ящик прямо в огонь!
Раздался оглушительный грохот, вспыхнуло голубоватое пламя, огромная четырехугольная башня дрогнула и затряслась до самого основания, раскачиваясь, как тростник на ветру.
Защитники крепости, ошеломленные, оглушенные, вцепились, чтобы не сорваться, в треснувший парапет и смотрели на летевшие мимо них огромные камни, горящие балки, искалеченные тела.
Когда они наконец стали на ноги, то обнаружили, что башня покосилась, а сами они с трудом удерживают равновесие на покатой площадке.
Поглядев вниз, они увидели, какие ужасные разрушения причинил взрыв.
Земля у ворот на протяжении сорока ярдов была черна от корчившихся в предсмертных муках, вопящих людей, которые судорожными усилиями пытались подняться, но падали снова, метались, обожженные и ослепленные, в горящей, изодранной одежде.
Их товарищи, находившиеся за этим кольцом смерти, потрясенные и сбитые с толку, согнувшись, отступали от черной башни и от непобедимых людей наверху, оказавшихся наиболее опасными, когда они меньше всего могли надеяться на спасение.
- На вылазку, Дюгесклен, на вылазку! - крикнул сэр Найджел.
- Клянусь апостолом, они не знают, на что решиться, и какой-нибудь смельчак может заставить их повернуть обратно.
С этими словами он выхватил меч из ножен и стал спускаться по витой лестнице, а за ним и четверо остальных.
Но, дойдя до второго этажа, он остановился, воздев руки.
- Mon Dieu! - воскликнул он. - Мы погибли!
- Что там еще? - спросили шедшие следом.
- Стена рухнула, лестницу завалило, а внизу все еще бушует огонь.
Клянусь апостолом, мы доблестно сражались, друзья, и можем без ложной скромности сказать, что с честью выполнили свой долг, а теперь вернемся к леди Тифен и прочитаем молитвы, ибо мы сыграли свою роль в этом мире и время готовиться к переходу в мир иной.
Узкий проход был загроможден глыбами камней, беспорядочно наваленных одна на другую, а из щелей между ними поднимался удушливый сизый дым.
Взрыв разрушил стену и отрезал их от единственной лестницы, по которой можно было спуститься.
Защитники крепости были заперты на высоте сотни футов над землей. Под ними, словно в раскаленном горниле, металось пламя, а вокруг неистовствовала толпа, жаждавшая их крови, - казалось, из такого положения нет и не может быть выхода.
Медленно возвращались они наверх, а когда пришли, леди Тифен бросилась к мужу и схватила его за руку.
- Бертран, - сказала она, - подожди!
Я слышала голоса людей, они пели хором на незнакомом языке.
Все стояли молча, затаив дыхание, но, кроме рева пламени и крика врагов, не доносилось ни звука.
- Этого не могло быть, дорогая, - сказал Дюгесклен, - сегодняшняя ночь измучила тебя, и это обман чувств.
Откуда взяться в этих краях людям, которые пели бы на незнакомом языке?
- Hola! - воскликнул Эйлвард и вдруг подскочил с радостным выражением лица, размахивая руками.
- Мне почудились голоса еще до того, как мы спустились, а теперь я слышу их ясно.
Мы спасены, друзья!
Клянусь моими десятью пальцами, мы спасены.
Это боевая песня Белого отряда.
Тише!
Подняв указательный палец и склонив голову, он весь превратился в слух.
Откуда-то из темноты, все нарастая, долетели густые звуки бодрой хоровой песни.
Никогда самые нежные и прелестные мелодии Прованса или Лангедока так не ласкали слух этих шестерых людей, как грубая сакская песня, которую они слушали на башне горящей крепости, ловя каждое слово:
Пью от души теперь я За гусиные серые перья И за родину серых гусей.
- Эй, клянусь эфесом, - заорал Эйлвард, - да ведь это старая, славная песня лучников Белого отряда!
Сюда идут две сотни молодцов, лучших из всех, кто когда-либо пускал стрелу!
Слушайте, как лихо поют эти черти!
Все ближе и громче звучал в ночи веселый походный марш:
Так что ж сказать о луке?
Он в Англии сработан, лук.
Искуснейшие руки Из тиса выгнули его. Поэтому сердцем чистым Мы любим наш тис смолистый, И землю тиса своего...
А что сказать о людях?