Раздавленный сокрушительным ударом в плечо, испанец, падая, закричал истошным голосом, и от этого крика, раздавшегося у самого его уха, Аллейн очнулся; он с усилием приподнялся и стал озираться вокруг.
Взгляд его упал на лошадей, щипавших тощую траву, и в ту же секунду он все вспомнил - порученное ему дело, товарищей, необходимость спешить.
Он был ранен, обессилен, кружилась голова, однако он знал, что умирать нельзя и нельзя мешкать, ибо сегодня в его руках жизнь многих людей.
И вот он уже в седле и во весь опор мчится по долине.
Гулко звенели копыта боевого коня, под их сильными ударами о скалы летели искры и градом сыпались мелкие камешки.
Аллейн почувствовал, что снова теряет сознание, кровь текла из рассеченного лба, из виска, изо рта.
Он ощущал все более нестерпимую боль в боку, казалось, его пронзила раскаленная стрела.
Глаза застилало туманом, голова кружилась, слабела рука, державшая поводья.
Сделав отчаянное усилие, он на минуту овладел собой.
Наклонившись, он отпустил стремянные ремни, обмотал ими колени и крепко привязал ноги к седлу, потом повернул морду благородного коня в сторону горной тропы, вонзил ему шпоры в бока и, теряя силы, ткнулся лицом в его черную жесткую гриву.
В его памяти почти ничего не осталось от этой бешеной скачки.
В затуманенном сознании жила только одна мысль, и он гнал коня все вперед и вперед, проносился по крутым лощинам, перемахивал через огромные камни, скакал по краю мрачных пропастей.
Впоследствии ему смутно вспоминались нависшие скалы, бурлящие, пенящиеся речки, заросли горного бука, хижины, у дверей которых стояли люди, изумленно глядя на него.
Едва успел он отъехать, как позади раздался троекратный глухой мрачный вскрик - значит, товарищи его снова встретились лицом к лицу с неприятелем.
Потом наступило беспамятство, а когда к нему вернулось сознание, на него смотрели ласковые голубые глаза англичан, и он услышал дорогую его сердцу английскую речь.
То был всего лишь фуражный отряд, - сотня стрелков и столько же ратников, - зато командовал ими сэр Хью Калверли, а этот человек не стал бы сидеть сложа руки, если в трех лигах от него шел ожесточенный бой.
Сэр Хью послал в лагерь Принца гонца, а сам со своими двумя сотнями людей бросился на выручку.
С ними был и Аллейн, все еще привязанный к коню, истекающий кровью, то терявший сознание, то снова приходивший в чувство.
Всадники мчались к роковой долине, а когда поднялись на горный хребет и посмотрели вниз - о, что за страшная картина предстала их взору!
На самом высоком месте залитого кровью утеса реяло бело-желтое знамя со львами и башнями королевского дома Кастилии.
А по длинному склону шеренга за шеренгой быстро двигались вражеские солдаты с развевающимися знаменами, возбужденно крича и размахивая оружием.
Всю вершину занимали толпы рыцарей, и не было видно никого, кто противостоял бы им, хотя беспорядочное движение и суета множества людей у самого края плато показывали, что сопротивление окончательно еще не сломлено.
Это зрелище вызвало неудержимый стон ярости у ошеломленных англичан, они пришпорили коней и во весь опор понеслись по извилистой тропе, которая вела в долину.
Но они опоздали со своей местью, так же как опоздали со своей помощью.
Испанцы увидели быстро мелькавший между скалами отряд, когда он был еще далеко и, не зная, сколько в нем людей, привязали своих немногих пленников к лошадям, оставили захваченную ими высоту и длинной колонной, не спеша, ушли из долины под бой барабанов и бряцание цимбалов.
Их последние ряды уже скрылись из виду, когда воины отряда Хью Калверли на взмыленных, задыхавшихся конях поднялись на утес, на котором разыгралось это долгое и кровопролитное сражение.
И какое же ужасное зрелище предстало их глазам!
По всему склону грудами лежали трупы людей и лошадей, сраженных первым градом стрел.
Дальше вся земля была покрыта телами убитых и умирающих - французов, испанцев, арагонцев - чем выше, тем более плотным слоем они лежали, сплетенные в клубки в страшную минуту убийства.
Над ними рядами лежали англичане - в том порядке, в каком были выстроены своими командирами; а еще выше горой громоздились трупы воинов всех наций, павших там, где они оказались в последней смертельной схватке.
В дальнем углу, под тенью скалистого выступа, стояли семь лучников с Большим Джоном посередине, - все израненные, выбившиеся из сил, угрюмые, но непобежденные, - и, размахивая окровавленным оружием, громко приветствовали своих соотечественников.
Аллейн сразу же подъехал к Джону, а следом за ним сэр Хью Калверли.
- Клянусь святым Георгием! - воскликнул сэр Хью.
- Никогда еще не доводилось мне видеть последствий столь суровой битвы, однако я рад, что мы подоспели вовремя и спасли вам жизнь.
- Вы спасли гораздо больше, - отозвался Джон, указывая на знамя, прислоненное к скале за его спиной.
- Ты вел себя как подобает благородному воину, - сказал командир отряда, с восхищением солдата глядя на могучее тело и смелое лицо лучника.
- Но почему, друг мой, ты сидишь на этом человеке?
- Клянусь черным распятием, я и забыл про него! - ответил Джон, поднимаясь, и вытащил из-под себя столь важную особу, как испанский caballero, дон Диего Альварес.
- Этот человек, достойный лорд, значит для меня очень многое: новый дом, десять коров, одного быка - пусть и не очень крупного, - жернов, а может, и еще кое-что в придачу, вот я и решил сесть на него, чтоб ему не вздумалось от меня удрать.
- Скажи, Джон, - слабым голосом спросил Аллейн, - где мой дорогой лорд, сэр Найджел Лоринг?
- Боюсь, что он мертв.
Я видел, как его тело перекинули через круп лошади и ускакали, но боюсь, что его уже нет в живых.
- О, горе мне!
А где Эйлвард?
- Он вскочил на первого попавшегося коня, потерявшего всадника, и поскакал за испанцами, чтобы спасти сэра Найджела.
Я видел, как его со всех сторон окружили и, должно быть, взяли в плен или тоже убили.
- Трубить сбор! - приказал сэр Хью, нахмурившись.
- Сейчас мы возвратимся в лагерь. Но могу вас заверить, не пройдет и трех дней, как мы опять схватимся с этими испанцами.
Я охотно принимаю вас всех в свой отряд, - обратился он к лучникам.
- Мы служим в Белом отряде, милорд, - заметил Джон.