- А уж если дело дойдет до отрезания ушей, найдутся и другие, чтобы сказать свое слово, - вмешался третий работник.
- Все мы люди вольные, и я держу пари, что дубинка йомена не хуже, чем нож лесника.
Клянусь святым Ансельмом! Плохо было бы, если бы нам пришлось гнуть спину не только перед господами, а и перед слугами наших господ.
- Нет надо мной господина, кроме короля, - заявил лесник.
- И только подлый предатель откажется служить королю Англии...
- А я не знаю английского короля, - ответил человек по имени Дженкин.
- Что это за английский король, коли его язык ни одного слова по-английски выговорить не может?
Помните, как в прошлом году он приезжал в Мэлвуд со своими маршалами, верховным судьей и сенешалом и своими двадцатью четырьмя телохранителями?
Однажды в полдень стою я у ворот Фрэнклина Суинтона, смотрю - он едет, по пятам за ним йомен-доезжачий.
"Ouvre!"*, - кричит, - "Ouvre!" - или что-то в этом роде и делает мне знаки, что, дескать, отопри ворота.
А потом еще "мерси", словно он мне ровня.
А ты толкуешь, будто он король Англии. ______________ * Открой (франц.).
- Дивлюсь я на вас, - воскликнул школяр из Кембриджа высоким голосом, растягивая слова, как было принято говорить у них в классе.
- Это же допотопный, хриплый, рычащий язык.
Что касается меня, то клянусь ученым Поликарпом, мне легче дается древнееврейский, а потом, может быть, арабский!
- А я не позволю сказать дурного слова против старого короля. Не дам! - заорал Хордл Джон, словно проревел бык.
- Что за беда, коли ему нравятся ясные глазки и хорошенькая мордочка?
По крайней мере один из его подданных не уступит ему в этом деле, я знаю.
Если не может он говорить, как англичанин, зато, я утверждаю, что он умеет сражаться, как англичанин. И он стучался в ворота Парижа в то время, как некоторые пьяницы посиживали у себя в Англии по трактирам, дули эль и только ворчали да рычали.
Эта громкая речь, произнесенная человеком столь мощного сложения и свирепого вида, несколько укротила антикоролевскую партию, люди погрузились в угрюмое молчание, и в наступившей тишине Аллейну удалось расслышать часть разговора, происходившего между лекарем, зубодером и менестрелем.
- Сырую крысу, - говорил лекарь, - вот что я всегда прописываю во время чумы, сырую крысу. - Только сначала надо распороть ей брюшко.
- А разве не следует ее сначала сварить, высокоученый сэр? - спросил зубодер.
- Сырая крыса - уж очень гадкое и отвратное кушанье.
- Да это же не для еды, - воскликнул врач с глубоким негодованием.
- Зачем человеку есть такую пакость?
- В самом деле, зачем? - подхватил музыкант сделав долгий глоток из своей пивной кружки.
- Крысу нужно прикладывать к язвам и опухолям.
Ибо крыса, заметьте себе, питается дохлятиной у нее есть природное влечение или сродство со всем, что гниет, поэтому вредоносные соки переходят из человека в эту тварь.
- И этим можно излечиться от черной смерти, учитель? - спросил Дженкин.
- Ну да, поистине можно, сынок.
- Тогда я очень рад, что никто не знал об этом.
Черная смерть - самый надежный друг, какой когда-либо существовал в Англии у простого народа.
- Как так? - удивился Хордл Джон.
- Знаешь, приятель, сразу видно, что ты никогда не работал руками, а то не стал бы и спрашивать.
Если б половина деревенского люда перемерла, другая половина могла бы выбирать, на кого и как ей работать и за какое жалованье.
Потому я и говорю, что чума - лучший друг бедняков.
- Верно, Дженкин, - подхватил еще один вольный работник, - но не все и хорошо, что она с собой несет.
Мы же знаем, из-за чумы пахотные земли превратились в пастбища и стада овец, с одним-единственным пастухом бродят там, где раньше сотни людей получали и работу и плату.
- Ну, особой беды в этом нет, - отозвался зубодер. - Ведь овцы дают многим людям заработок.
Тут нужен не только пастух, нужен стригач и клеймовщик, нужен кожевенник, лекарь, красильщик, валяльщик, ткач, купец и еще куча других.
- В таком случае, - заметил один из лесников, - люди на бараньем жестком мясе себе зубы сточат, тогда найдется работенка и для зубодера.
Раздался всеобщий взрыв смеха по адресу зубного врача, в это время музыкант опер о колено свою облезлую арфу и начал щипать струны, наигрывая какую-то мелодию.
- Место Флойтингу Уиллу, сыграй нам что-нибудь веселое!
- Да, да.
"Девушку из Ланкастера", - предложил один.
- Или
"Святого Симеона и дьявола".
- Или
"Шутку Хенди Тобиаса".
Однако все эти предложения жонглер оставил без ответа, он продолжал сидеть, глядя в потолок отсутствующим взором, словно припоминая какие-то слова.