Затем, внезапно скользнув рукой по струнам, он запел песню, столь грубую и столь гадкую, что не успел кончить первый куплет, как наш целомудренный юноша вскочил на ноги; его лицо пылало.
- Разве можно петь такие песни? - воскликнул он.
- Да еще вам, старику, - ведь вы должны пример подавать другим!
Когда он такими словами прервал певца, на лицах путников отразилось глубокое недоумение.
- Клянусь святым Дайконом Хамполским, наш бессловесный клирик отверз уста, - сказал один из лесников.
- А что дурного в этой песне?
Чем она оскорбила твою младенческую душу?
- Да эти стены никогда и не слыхали более нежной и благопристойной песни, - заявил другой.
- И как можно так говорить в гостинице?
- А вы что, хотели бы послушать литанию, любезный клирик, - бросил третий, - или с вас хватило бы и хорала?
Жонглер отложил свою арфу, он был в негодовании.
- Что это, мальчишка будет мне проповеди читать? - крикнул он, гневно глядя на Аллейна.
- Безусый сопляк смеет дерзить мне, человеку, который пел на всех ярмарках от Твида до Трента и дважды был упомянут Высочайшим советом менестрелей в Беверли?
Сегодня я больше не пою!
- Нет, споете, - возразил один из вольных работников.
- Эй, госпожа Элиза, принесите-ка бокал самого лучшего напитка, какой у вас найдется, чтобы Уилл мог прочистить себе глотку.
Продолжайте свою песню, а если нашему клирику с лицом девчонки песня не нравится - скатертью дорога, пусть возвращается, откуда пришел.
- Нет, постой, не спеши, - вмешался Хордл Джон.
- В этом деле есть две стороны.
Может, мой юный товарищ слишком поспешил со своими упреками, ибо он рано попал в монастырь и мало знает грубые нравы и слова мирян.
А все-таки в том, что он сказал, есть своя правда, ведь вы и сами знаете, что песенка была не из пристойных.
Поэтому я буду защищать его, и на дорогу он не выйдет, и здесь его слух не будет оскорблен.
- Да неужели, ваша высокая и всемогущая милость. - насмешливо отозвался один из йоменов, - неужели вы и вправду отдаете такой приказ?
- Клянусь пресвятой Девой, - заметил другой, - по-моему, вы оба рискуете очутиться на дороге в самом близком будущем.
- И вас еще так отделают, что вы и ползти-то по ней будете с трудом, - пригрозил третий.
- Нет-нет, я уйду!
Я уйду! - поспешно заявил Аллейн, увидев, что Хордл Джон неторопливо засучивает рукав, обнажая руку толщиной с баранью ляжку.
- Я не хочу, чтобы вы ссорились из-за меня.
- Тише, парень, - шепнул ему Джон.
- Плевал я на них.
Они воображают, будто у них такая силища, что ее и девать некуда.
Стань здесь и освободи мне место.
Оба лесника и вольные работники поднялись со своей скамьи, а госпожа Элиза и странствующий лекарь бросились между обеими партиями, мягко уговаривая и успокаивая их; но в эту минуту кто-то резко рванул дверь
"Пестрого кобчика", и внимание всей компании было отвлечено от этой ссоры вновь прибывшим, столь бесцеремонно ввалившимся к ним гостем.
Глава VI
КАК СЭМ ЭЙЛВАРД ДЕРЖАЛ ПАРИ НА СВОЮ ПЕРИНУ
Это был человек среднего роста, очень массивно и мощно сложенный, грудь колесом, широченные плечи.
Его выдубленное непогодой бритое лицо загорело настолько, что стало орехового цвета; длинный белый шрам, тянувшийся от левой ноздри к уху, отнюдь не смягчал резкие черты.
Глаза у вошедшего были светлые, проницательные, в них порою вспыхивало что-то угрожающее и властное, рот выражал твердость и суровость - словом, это было лицо человека, всегда готового смело встретить опасность.
Прямой меч на боку и военный лук за плечами свидетельствовали о его профессии, а помятый стальной шлем показывал, что он не в отпуску, а явился прямо с полей сражений.
Белый кафтан с пунцовым изображением льва св. Георгия посередине прикрывал его широкую грудь, а только что сорванная веточка ракитника, украшавшая шлем, вносила в мрачные, побывавшие в боях доспехи черточку мягкости и веселости.
- Эй! - воскликнул он, сощурившись, точно сова, от внезапного яркого света.
- С добрым вечером, приятели!
Что я вижу? Здесь женщина! Клянусь своей душой! И он мгновенно обхватил госпожу Элизу за талию и стал пылко целовать.
Но, случайно заметив служанку, он тут же отпустил хозяйку и, приплясывая, бросился следом за девушкой, которая в смятении вскарабкалась по одной из лестниц и опустила тяжелую крышку люка на своего преследователя.
Тогда он вернулся и снова приветствовал хозяйку с особой любезностью и удовольствием.
- La petite* перепугалась, - сообщил он.
- Ах, c'est l'amour, l'amour**.
Проклятая привычка говорить по-французски, он так и липнет к языку.
Надо смыть его добрым английским элем.