Пойдем же со мной, и, клянусь своими десятью пальцами, ты увидишь эти чудеса все до единого.
- Конечно, мне бы хотелось взглянуть на них, - отозвался Аллейн, - но я иду из Болье с определенной целью, и я должен остаться верен своему долгу, как вы верны своему.
- Подумай и о том, mon ami, - настойчиво продолжал Эйлвард, - что ты можешь сделать там много добра: ведь в Отряде триста человек, и никогда ни один из них не слышал слова о милости божьей, а святой Деве хорошо известно, что никогда еще никакая группа людей в этой милости так не нуждалась.
Уж, наверно, один долг стоит другого.
Ведь брат твой обходился без тебя все эти годы и, насколько я понимаю, ни разу не потрудился дойти до Болье, чтобы повидать тебя, из чего ясно, что не очень-то он в тебе нуждается.
- Да и потом, - подхватил Джон, минстедский сокман стал притчей во языцех по всему лесному краю, от Брэмшоу-Хилл до Холмслей-Уока.
Он пьяница, отчаянный буян и сквалыга, каких мало.
- Тем более я должен постараться исправить его, - сказал Аллейн.
- Не нужно, друзья, этих уговоров, что до меня, то поверьте, мне очень хочется во Францию, и для меня было бы радостью отправиться с вами.
Но, право же, право, я не могу, и я здесь прощусь с вами, ибо та квадратная башня над деревьями справа, наверное, и есть Минстедская церковь, и я пойду вон по той тропинке через лес.
- Ну что ж, да хранит тебя господь, мой мальчик! - воскликнул лучник, прижимая Аллейна к своему сердцу.
- Я скор и в любви и в ненависти. И, видит бог разлуки терпеть не могу.
- А разве нам не следовало бы все-таки подождать здесь, - предложил Джон, - и посмотреть, как еще тебя примет твой братец?
Может быть, он будет так же не рад твоему приходу, как крестьянка, когда является поставщик королевского двора и реквизирует ее добро?
- Нет, нет, - запротестовал Аллейн, - не ждите меня, если я туда пошел, я там останусь.
- Все-таки не худо будет тебе знать, куда мы направляемся, - сказал лучник.
- Мы сейчас будем идти лесами все на юг, пока не выйдем на дорогу в Крайстчерч, потом двинемся по ней, а к ночи, надеюсь, доберемся до замка сэра Уильяма Монтекьюта, герцога Солсберийского, где коннетаблем сэр Найджел Лоринг.
Там мы и пристанем, и в ближайшие месяц-два, пока мы будем готовиться к обратному путешествию во Францию, ты, наверное, сможешь нас там найти.
Аллейну было в самом деле очень тяжело расставаться с этими двумя новыми, но душевными друзьями, и столь сильным оказалось столкновение между чувством долга и влечением сердца, что он не осмеливался поднять глаза, ибо опасался изменить своему решению.
Лишь когда он ушел далеко вперед и его окружали уже только стволы деревьев, он оглянулся и все-таки увидел сквозь листву своих друзей вдали на дороге.
Лучник стоял, скрестив руки, его лук торчал из-за плеча, солнце ярко горело на его шлеме и на кольцах его кольчуги.
Рядом с ним высился завербованный им Джон, все еще в домотканой, не по росту одежде сукновала из Лимингтона, длинные руки и ноги словно вылезали из этого убогого платья.
Аллейн еще смотрел на них, когда они круто повернули и зашагали рядом по дороге.
Глава IX
О ТОМ, ЧТО В МИНСТЕДСКОМ ЛЕСУ ИНОГДА СЛУЧАЮТСЯ СТРАННЫЕ ВЕЩИ
Тропа, по которой предстояло идти молодому клирику, тянулась через великолепный строевой лес, где гигантские стволы дубов и буков образовали во всех направлениях как бы длинные коридоры, а их ветви изгибались, словно своды величественного собора, возведенного самой природой.
На земле лежал ковер зеленейшего и мягчайшего мха, усыпанного опавшими листьями, бодро пружинившего под ногами путника.
Тропинкой этой, как видно, пользовались так редко, что она местами совсем исчезала в траве, и ее рыжеватая бороздка снова появлялась между стволами уже где-то далеко впереди.
Здесь, в глубинах лесного края, было очень тихо.
Безмолвие нарушалось лишь легким шелестом веток и далеким воркованием диких голубей, и только раз Аллейн услышал где-то в стороне веселый охотничий рог и резкий лай собак.
Не без волнения смотрел он на окружавшую его красоту, ибо, несмотря на уединенную жизнь в монастыре, он знал достаточно о былом могуществе его рода, знал и то, что когда-то власть его предков, бесспорно, распространялась на все эти земли.
Его отец был чистокровным саксом и возводил свою родословную к Годфри Мэлфу, владевшему поместьями Бистерн и Минстед в те времена, когда норманны впервые ступили окованной железом ногой на английскую землю.
Однако часть владений их семьи была отторгнута: в этом округе насадили леса, и он стал собственностью короля, другие земли были конфискованы за предполагаемое участие Мэлфа в неудавшемся мятеже саксов.
И судьба предка стала прототипом для судьбы потомков.
В течение трех веков их владения все сокращались, иногда в результате вторжения феодалов или самого короля, иногда вследствие пожертвований в пользу церкви, вроде того дара, с помощью которого отец открыл врата аббатства Болье для своего младшего сына.
Так семья эта постепенно утратила свое значение, но у них все еще оставался старинный помещичий дом, несколько ферм и рощица, где можно было пасти сотню свиней - "sylva de centum porcis"*, - как писалось в старинных семейных бумагах.
А главное, старший брат все еще мог держаться гордо, потому что оставался свободным владельцем земель, не подчиняющимся никакому феодальному властителю и ответственным только перед королем.
Зная все это, Аллейн испытал легкую гордость довольно земного характера, впервые окидывая взглядом ту землю, с которой сроднилось столько его предков.
И зашагал быстрее, весело крутя палку и озираясь на каждом повороте, в ожидании, что вот-вот появятся следы былого гнезда саксов.
Но вдруг остановился, так как из-за дерева выскочил с диким видом какой-то человек, вооруженный дубинкой, и преградил ему дорогу.
Это был свирепый силач-крепостной в шапке и куртке из недубленой овечьей шкуры и широких кожаных штанах до пят. ______________ * Лес на сто свиней (лат.).
- Стой! - заорал он, замахиваясь тяжелой дубиной, чтобы подкрепить свое приказание.
- Кто ты, и как ты смеешь так свободно разгуливать по этому лесу?
Куда ты идешь и по какому делу?
- А ради чего мне отвечать на твои вопросы, приятель? - ответил Аллейн, насторожившись.
- Ради того, что твой язык может спасти твою башку, но где же это я видел твое лицо?
- Всего только накануне вечером мы встретились в гостинице
"Пестрый кобчик", - отозвался клирик, вспомнив крепостного, который был так откровенен во вред себе.
- Клянусь пресвятой Девой, так и есть!
Ты тот самый мальчишка-клирик, и ты еще сидел молчком в уголке, а потом стыдил музыканта.