Что у тебя в суме?
- Ничего ценного...
- Откуда я знаю, что ты не врешь, клирик?
Покажи-ка.
- Не покажу.
- Дурак!
Да я могу разобрать тебя на косточки, как цыпленка!
Забыл, что мы тут одни и до людей далеко?
Хоть ты и клирик, разве это тебе поможет?
Или ты хочешь лишиться не только сумы, но и жизни?
- Я ни с чем не расстанусь без борьбы.
- Борьбы, говоришь?
Между петухом со шпорами и цыплаком, только что вылупившимся из яичка!
Твою воинственность живо из тебя выбьют.
- Если бы ты попросил во имя милосердия, я бы сам дал тебе, что смог! - воскликнул Аллейн.
- Но так - ни одного фартинга ты не получишь по моей доброй воле, а когда я увижусь с братом - он сокман Минстеда, - он сразу поднимет шум, слух о тебе пойдет из деревни в деревню, из округа в округ, и тебя, наконец, схватят как обыкновенного разбойника, потому что ты бич этих мест.
Изгой опустил дубинку.
- Брат сокмана? - проговорил он, задыхаясь.
- Клянусь ключами святого Петра, да пусть бы лучше рука моя отсохла и язык отнялся, чем я бы ударил или изругал тебя.
Если ты брат сокмана, тогда все будет в порядке, ручаюсь, хоть у тебя и поповский вид.
- Я брат ему, - повторил Аллейн.
- Но если бы я не был им, разве это причина, чтобы убить меня на королевской земле?
- А я за короля и всех знатных господ яблочного зернышка не дам, - пылко крикнул крепостной, - столько зла я видел от них, и злом я отплачу им!
Я верный друг своих друзей и, клянусь пресвятой Девой, жестокий враг тому, кто мне враг.
- Поэтому ты самый жестокий враг самому себе, - сказал Аллейн.
- Прошу тебя, ведь ты, видимо, знаешь моего брата, так укажи мне самую короткую тропинку к его дому.
Крепостной только что хотел ответить, когда в лесу за их спиной пропел охотничий рожок, и Аллейн на мгновение увидел темный бок и белую грудь царственного оленя, промелькнувшего между дальними стволами деревьев.
Через минуту из чащи выскочила стая косматых шотландских борзых - с десяток или полтора. Собаки бежали по свежему следу, опустив носы к земле и задрав хвосты.
Когда они поравнялись с Аллейном, лес вдруг ожил и наполнился громкими звуками: топотом копыт, треском кустарника и короткими, резкими окриками охотников.
Вплотную к стае собак скакали начальник охоты и псари, они гикали, торопя более вялых собак и подбадривая вожаков на том резком, полуфранцузском жаргоне, на котором говорили охотники и лесники.
Аллейн все еще в удивлении глядел на них, слушая их громкие возгласы:
"Ищи, Баярд",
"Ищи, Померс",
"Ищи, Лебри", - которыми они подгоняли своих любимых псов; но тут группа верховых, с треском ломая кусты, выскочила прямо к тому месту, где стояли он и крепостной.
Впереди ехал всадник лет пятидесяти - шестидесяти, загорелый, со следами многих боев и бурь. У него был высокий лоб мыслителя, а ясные глаза блестели из-под свирепо нависших бровей. Борода, в которой было уже много седых прядей, упрямо торчала вперед, выдавая страстность натуры, а удлиненное, с тонкими чертами лицо и твердо очерченный рот свидетельствовали о том, что среди троих это главный.
Он держался прямо, по-солдатски, а в посадке была та небрежная грация, которая присуща людям, проводящим жизнь в седле.
Будь он даже в обычном платье, его властное лицо и горящий взор выдали бы в нем человека, рожденного, чтобы править. А сейчас каждый, глядя на его шелковый камзол, усыпанный золотыми лилиями, на бархатный плащ, подбитый королевским горностаем, и на серебряных львов, украшавших сбрую его коня, безошибочно узнал бы в нем благородного Эдуарда, наиболее воинственного и могущественного в длинном ряду монархов-воинов, правивших англо-нормандским народом.
При виде короля Аллейн снял шапку и склонил голову, а крепостной сложил руки на своей дубинке, глядя отнюдь не с приязнью на группу дворян и свитских рыцарей, ехавших позади государя.
- На! - воскликнул Эдуард, натянув поводья своего мощного вороного - Le cerf est passe?
Non?
Ici, Brocas; tu paries anglais*. ______________ * Олень прошел? Нет? Сюда, Брокас - ты говоришь по-английски (франц.).
- Где олень, балбесы? - спросил человек с грубым смуглым лицом, ехавший возле короля.
- Если вы его спугнули и он побежал обратно, вы поплатитесь ушами.
- Он прошел вон у той разбитой березы, - ответил Аллейн, указывая рукой, - собаки бежали за ним по пятам.
- Ну, хорошо, - воскликнул Эдуард, снова по-французски; ибо, хотя и понимал по-английски, но так и не научился выражаться на столь варварском и корявом языке.
- Даю слово, сэры, - продолжал он, повернувшись в седле и обращаясь к своей свите, - или я не знаю лесной охоты, или это был самец в шесть тинов и самый лучший из всех, каких мы сегодня подняли.
Золотое изображение Губерта тому, кто первый возвестит о смерти оленя!
Он тряхнул поводьями и с громом ускакал, а рыцари в надежде выиграть королевский приз, припав к шеям своих коней, помчались вперед таким галопом, какого только могли добиться хлыстом и шпорой.
Они ускакали по длинной зеленой просеке; мелькнули лошади, гнедые вороные и серые, всадники, одетые в бархат всевозможных оттенков, в меха и шелк, медные отблески на охотничьих рогах, вспышки ножей и копий...
Задержался только один чернобровый барон Брокас; заставив коня сделать скачок, он очутился на расстоянии вытянутой руки от крепостного и вдруг стегнул его хлыстом по лицу.