Известно ли тебе, что все это выжали из твоего умирающего отца жадные попы как плату за твое воспитание в монастыре?
Я, сокман, лишен моих земель, чтобы ты мог сюсюкать по-латыни и есть хлеб, ради которого пальцем не шевельнул.
Сначала ты ограбил меня, а теперь являешься ко мне и начинаешь проповедовать и хнычешь и, может быть, присматриваешь еще одно поле для своих преподобных друзей.
Мошенник! Да я на тебя свору собак спущу! А пока - сойди с моей дороги, чтобы я тебя в порошок не стер.
С этими словами он бросился вперед, отшвырнул юношу и снова схватил женщину за руку.
Но Аллейн, быстро, как молодой охотничий пес, кинулся к ней на помощь, схватил за другую руку и поднял окованную железом палку.
- Говори что хочешь, - процедил он сквозь зубы, - может быть, я ничего лучшего и не заслужил, но клянусь надеждой на спасение моей души, что сломан" тебе руку, если ты не отпустишь девушку.
В его голосе зазвенела такая угроза и в глазах вспыхнул такой огонь, что было ясно: удар последует немедленно за словами.
На миг кровь множества поколений пылких танов заглушила кроткий голос учения о кротости и милосердии.
Аллейн почувствовал, как бурное упоение потрясло его нервы, а к сердцу прилила горячая радость, когда его истинное "я" на миг порвало путы навыков и воспитания, так долго сдерживавшие его.
Брат отскочил, он озирался направо и налево, ища камень или палку, которые могли бы послужить ему оружием; не найдя ничего подходящего, он повернулся и помчался со всех ног к своему дому, в то же время свистя изо всех сил в свисток.
- Скорей! - задыхаясь, проговорила женщина.
- Бежим, друг, пока он не вернулся.
- Ну нет, пусть вернется, - воскликнул Аллейн, - ни перед ним, ни перед его собаками я не отступлю ни на шаг!
- Скорей, скорей! - кричала она и потянула его за локоть.
- Я знаю его: он вас убьет.
Ради пресвятой Девы, скорей, ну хоть ради меня, я же не могу уйти и оставить вас здесь!
- Тогда пойдем, - согласился он, и они побежали вдвоем, желая укрыться в лесу.
Когда они достигли кустарника на опушке, Аллейн обернулся и увидел брата - тот снова выскочил из дома, и солнце золотило его голову и бороду.
В правой руке у него что-то вспыхивало, и возле порога он наклонился, чтобы спустить черного пса.
- Сюда, - прошептала женщина с тревогой, - через кусты к тому ветвистому ясеню.
За меня не бойтесь, я могу бежать так же быстро, как вы.
А теперь - в ручей прямо в воду, до щиколоток, чтобы собака потеряла след, хотя, я думаю, она такая же трусливая, как и ее хозяин.
Тут женщина первая спрыгнула в узкий ручей и быстро добежала до его середины; коричневая вода журчала заливая ей ноги, и она протянула руки к цепким ветвям ежевики и молодых деревьев.
Аллейн следовал за ней по пятам, в голове у него все шло кругом после столь мрачного приема и крушения всех его планов и надежд.
И все таки, как ни суровы были его размышления, он не мог не подивиться, глядя на мелькающие ноги его водительницы и на ее хрупкую фигурку. Девушка наклонялась то туда то сюда, ныряла под ветви, перепрыгивала с камня на ка мень с такой легкостью и ловкостью, что ему было очень трудно поспевать за ней.
Наконец, когда он уже начал задыхаться, она, выйдя на мшистый берег, бросилась наземь между двумя кустами падубка и виновато посмотрела на свои мокрые ноги и запачканную юбку.
- Пресвятая Дева, - сказала она, - что же мне делать?
Матушка меня на целый месяц запрет в моей комнате и заставит работать над гобеленом с изображением девяти храбрых рыцарей.
Она уже обещала это сделать на прошлой неделе, когда я попала в болото, а вместе с тем она знает, что я терпеть не могу вышивания.
Аллейн, все еще стоявший в воде, посмотрел на грациозную бело-розовую фигурку, на извивы черных волос и на поднятое к нему гордое, выразительное лицо девушки, так доверчиво и открыто смотревшей на него.
- Лучше нам двинуться дальше, - сказал юноша, он может догнать нас.
- Не догонит.
Теперь мы уже не на его земле, да и в таком огромном лесу он не сможет угадать, в какую сторону мы пошли.
Но как вы... он же был в ваших руках... почему вы не убили его?
- Убить его?
Моего родного брата?
- Почему бы и нет? - И ее зубы сверкнули.
- Вас он же убил бы.
Я знаю его и видела это по его глазам.
Будь у меня такая палка, я бы попыталась, да и, наверное, мне удалось бы.
- Она взмахнула стиснутой в кулак белой рукой и угрожающе сжала губы.
- Я и так в душе уже раскаиваюсь в том, что сделал, - сказал он, садясь рядом с ней и закрывая лицо руками.
- Да поможет мне бог! Все, что есть во мне самого дурного, точно всплыло на поверхность.
Еще минута - и я ударил бы его: сына моей матери, человека, которого я мечтал прижать к моему сердцу!
Увы! Я все-таки оказался таким слабым!
- Слабым? - удивилась она, подняв черные брови.
- Я думаю, что даже мой отец - а он очень строг в вопросах мужской отваги - не сказал бы этого про вас.
Вы думаете, сэр, мне приятно слушать, как вы жалеете о содеянном вами; могу вам только посоветовать вернуться вместе со мной и помириться с этим сокманом, отдав ему вашу пленницу.
Не досадно ли, что женщина, такое ничтожество, может встать между двумя мужчинами одной крови!