Но, клянусь эфесом, ты должен мне все вернуть, приятель, иначе ты вызовешь у людей недоверие к моей миссии, а я заплачу тебе за оружие по цене оружейников.
- Получай, друг, не заикайся о плате, - сказал Джон.
- Просто захотелось испытать, что чувствует человек, когда он вооружен, ведь и мне предстоит носить подобные штуки.
- Ma foi! Он рожден для Отряда! - воскликнул Эйлвард.
- И ловко умеет заговаривать зубы и убеждать.
А мне в самом деле как-то не по себе, когда мой тисовый лук не трется о мое бедро.
Однако взгляните, mes garcons, вон на ту квадратную темную башню неподалеку от церкви. Это и есть замок герцога Солсберийского, и мне кажется, я даже отсюда вижу на флаге красного сайгака Монтекьютов.
- Да, красное на белом, - подтвердил Аллейн, прикрывая глаза ладонью, - но сайгак это или нет, поручиться не могу.
Как черна огромная башня, и как ярко блестит герб на стене!
Посмотрите, под флагом что-то сверкает, словно звезда!
- Ну, это стальной шлем часового, - пояснил лучник.
- Но нам надо спешить, если мы хотим быть там до того, как протрубят вечернюю зорю и поднимут мост; очень возможно, что сэр Найджел, этот прославленный воин, и в стенах замка требует строгой дисциплины и туда никто не смеет войти после заката солнца.
Он зашагал быстрее, и трое друзей вскоре очутились на улицах городка, широко раскинувшегося вокруг горделивой церкви и сумрачного замка.
Случилось так, что в тот же вечер сэр Найджел Лоринг, поужинав по обыкновению еще засветло и убедившись, что два его боевых коня, тринадцать полукровок, пять испанских лошадок, три дамских верховых лошади и рослый, серый в яблоках жеребец накормлены и ухожены, позвал собак и вышел на вечернюю прогулку.
Собак было шестьдесят или семьдесят, больших, маленьких, сытых и тощих - шотландские борзые, гончие, ищейки, овчарки, английские доги, волкодавы, терьеры, спаниели... Все что-то хватали, визжали, скулили - целый хор собачьих голосов, высунутые языки, помахивающие хвосты, и все это двигалось по узкой дороге, которая вела от туинхэмской псарни к берегу Эйвона.
Двое слуг в красновато-коричневой одежде псарей шли в самой гуще своры, направляя ее, сдерживая и подбадривая щелканьем бича и громкими окриками.
Позади следовал сам сэр Найджел, ведя под руку леди Лоринг; пара шла медленно и спокойно, как и подобало их возрасту и положению; улыбаясь одними глазами, они наблюдали за собачьей свалкой впереди них.
Дойдя до моста, они остановились, оперлись локтями на каменную балюстраду и стали разглядывать свои лица, отражавшиеся в зеркальной воде, а также форелей, быстрыми зигзагами сновавших над рыжеватым дном.
Сэр Найджел был на вид человеком хрупким и невзрачным, с тихим голосом и мягкими движениями.
Он настолько не вышел ростом, что даже его супруга, которую никак нельзя было назвать высокой, превосходила его на три пальца.
Его наружность пострадала еще во время первых битв, в которых он участвовал: когда он через брешь в стене Бержерака вел на приступ людей герцога Дерби, тут-то на сэра Найджела и вывалили корзину извести; с тех пор он стал сутулиться и, щурясь, всегда словно вглядывался во что-то.
Ему было сорок шесть лет, но благодаря постоянным упражнениям с оружием он сохранил подвижность и необычайную выносливость, так что издали казался стройным, легким и живым, словно мальчик.
Однако цвет лица у него был тусклый, с желтизной, взгляд суровый и рассеянный, что свидетельствовало о тяжелых трудах под открытым небом; в маленькой остроконечной бородке, которую он носил, следуя тогдашнему обычаю, поблескивало немало седых прядей.
Черты лица были мелкие, правильные, изящные, нос строгих очертаний, с горбинкой, глаза слегка навыкате.
Одежда его отличалась простотой и вместе с тем щеголеватостью.
Фландрская шляпа из шкурки бобра с изображением пресвятой Девы Эмбрунской была резко сдвинута влево, чтобы скрыть изувеченное ухо, половину которого ему отхватил солдат-фламандец в пылу битвы под Турне.
Его штаны и кафтан были фиолетового цвета, рукава с длинными манжетами свисали ниже колен.
Красные кожаные туфли, элегантно заостренные, все же не отличались той экстравагантной длиной, как это вошло в моду при следующем царствовании.
Талию стягивал расшитый золотом рыцарский пояс с гербом сэра Найджела - пять роз по серебряному полю, искусно выгравированные на пряжке.
Таким стоял сэр Найджел Лоринг на Эйвонском мосту и непринужденно беседовал со своей супругой.
Если бы не было видно ничего, кроме этих лиц, и чужеземца спросили, какое из двух могло скорее принадлежать отважному воину, которого почитает в Европе самая грубая солдатня, он, наверное, указал бы на лицо женщины.
Оно было широкое, квадратное и красное, с мохнатыми, свирепыми бровями и взглядом, как у тех, кто привык властвовать.
Леди Лоринг была выше и кряжистее мужа. Свободная одежда из сендаля и обшитая мехом накидка не могли скрыть костистой и неженственной фигуры.
Но то была эпоха воинственных женщин.
Деяния Черной Агнес из Дэнбара, леди Солсбери и графини де Монфор еще жили в памяти общества.
Имея перед собой такие примеры, супруги английских военачальников стали не менее воинственными, чем их мужья, и в их отсутствие командовали в своих замках с осмотрительностью и строгостью многоопытных сенешалов.
Монтекьютам в их замке Туинхэм жилось очень спокойно, и им не приходилось бояться ни беглых каторжников, ни французских эскадронов - леди Мэри Лоринг об этом позаботилась.
Однако даже в те времена считалось, что если у дамы солдатский характер, то едва ли желательно, чтобы у нее было солдатское лицо.
Иные мужчины утверждали, будто среди всех суровых походов и отважных деяний, в которых сэр Найджел Лоринг показал истинную меру своей храбрости, не последнее место занимает сватовство и женитьба на столь неприступной даме.
- Повторяю, дорогой мой супруг, - говорила она, стоя рядом с ним, - это неподходящее воспитание для девицы: соколы да собаки, стихи да цитра; то она поет французский рондель, то читает про подвиги Дуна Майнцского, или, например, вчера вечером, когда я вошла к ней, она ловко притворилась, будто спит, но из-под подушки выглядывал краешек свитка.
И вечная отговорка: это ей-де одолжил отец Христофор из монастыря.
Какая будет польза от всего этого, когда ей придется хозяйничать в собственном замке и сто человек будут разевать рты на ее говядину и пиво?
- Верно, моя милая пташка, верно, - отозвался рыцарь, извлекая конфетку из золотой бонбоньерки.
- Наша девица подобна молодому жеребенку, который брыкается и скачет, охваченный жаждой жизни.
Дайте ей время, госпожа моя, дайте ей время...
- А мой отец, я уверена, дал бы мне просто крепких ореховых розог.
Ma foi!
Уж и не знаю, куда идет мир, если молодые девушки пренебрегают советами старших.
Удивляюсь, как вы не проучите ее, дорогой супруг!
- Ну нет, утеха моего сердца. Я еще ни разу не поднимал руку на женщину, и было бы довольно странно, если бы я начал именно с моей собственной плоти и крови.