А что вы скажете, лучник, насчет Белого отряда?
- Сэр, раз уж вы заговорили о псах, так есть еще свора злых гончих, всегда готовых вступить в драку, если только найдется хороший охотник и натравит их.
Мы много раз воевали вместе, сэр, и я знавал немало храбрецов, но никогда не видел такого отряда, как эти лесные парни.
Нужно только, чтобы вы встали во главе, и тогда ничто их не удержит.
- Pardieu!* - отозвался сэр Найджел. - Если они все такие, как их посланец, то подобными солдатами действительно можно только гордиться.
Как вас зовут, добрый лучник? ______________ * Клянусь богом! (франц.).
- Сэм Эйлвард, сэр, Изборнский округ, Чичестер.
- А этот великан позади вас?
- Это Большой Джон из Хордла, лесной житель, теперь он вступил в Белый отряд.
- У него подходящая стать для воина, - сказал рыцарь-коротышка.
- Слушайте, приятель, и вы, конечно, не цыпленок, но он, по-моему, сильнее.
Видите вон тот огромный камень - он скатился на мост.
Четверо моих лентяев слуг пытались сегодня перетащить его оттуда.
Мне хотелось бы, чтобы вы вдвоем посрамили их, сдвинув его с места, хотя боюсь, что дело это слишком трудное, ибо он чрезвычайно тяжел.
И он указал на громадный неотесанный камень, лежавший возле дороги и от собственного веса глубоко погрузившийся в красноватую почву.
Лучник подошел к нему, закатывая рукава своей куртки, но без особой уверенности и надежды на успех, ибо это был обломок скалы.
Однако Джон левой рукой отстранил лучника, наклонился, одной правой извлек камень из его рыхлого ложа и зашвырнул далеко в реку.
Камень упал в воду с мощным всплеском, его зубчатый угол высунулся из воды, а вокруг пошли пузыри и, вздымаясь и пенясь, стали разбегаться широкие круги.
- Ну и сила! - воскликнул сэр Найджел.
- Ну и сила! - воскликнула его супруга. А Джон стоял, посмеиваясь и стряхивая комья грязи, прилипшие к пальцам.
- Я понял, что такое его руки, когда он стиснул мне ребра, - заметил лучник, - они и сейчас трещат при одном воспоминании.
А вот и другой мой товарищ - весьма ученый клирик, хотя и очень молод, это Аллейн, сын Эдрика, брат минстедского сокмана.
- Молодой человек, - мрачно заявил сэр Найджел, - если вы придерживаетесь того же образа мыслей, что и ваш брат, вы не сможете переступить порог моего дома.
- Нет, достойный сэр, - поспешил возразить Эйлвард, - я ручаюсь, что ни одной сходной мысли у них нет: только сегодня родной брат спустил на него собак и выгнал его со своей земли.
- А вы тоже в Белом отряде? - спросил сэр Найджел.
- Наверное, у вас еще мало военного опыта, судя по вашим глазам и поведению.
- Я бы отправился во Францию с этими вот моими друзьями, - пояснил Аллейн, - но я человек мирный - псаломщик и клирик.
- Это делу не помешает, - заметил сэр Найджел.
- Нет, конечно, добрый сэр! - радостно воскликнул лучник.
- Я сам служил два срока с Арнольдом из Серволле, которого прозвали протоиереем.
Клянусь эфесом!
Я видел его недавно, - ряса задрана до колен, сандалии залиты кровью: он находился на передовой линии.
И все же не успела просвистеть последняя стрела, как он уже опустился наземь среди умирающих, принялся их исповедовать и раздавать благословения с такой быстротой, словно горох лущил.
Ma foi! Многие предпочли бы, чтобы он поменьше щадил их души и побольше тела.
- Хорошо иметь в любом отряде ученого клирика, - сказал сэр Найджел.
- Клянусь апостолом, есть такие трусы, которые больше думают о своем пере писца, чем об улыбке своей дамы, и выполняют свои обязанности только в надежде, что им удастся вписать новую строку в хроники или сочинить припев к романсу менестреля.
Я хорошо помню, что при осаде Реттерса среди солдат оказался низенький, толстый, прилизанный клирик по имени Чосер; он был настолько привержен всяким ронделям, сирвентам и тонсонам, что ни один воин не решался отступить от стен хотя бы на шаг, пока это не было описано в его стихах и не распевалось всякой мелкой сошкой - слугами и оруженосцами - по всему лагерю.
Но, птичка души моей, я рассуждаю так, будто уже все решено, хотя до сих пор не посоветовался ни с тобой, ни с матушкой.
Удалимся в комнату, а эти путники напитаются всем, что окажется в нашей кладовой и погребе.
- А к вечеру похолодало, - сказала дама и пошла по дороге к замку, держа под руку своего супруга.
Трое друзей двинулись следом; Эйлвард испытывал облегчение оттого, что выполнил порученное ему дело, Аллейн дивился скромности прославленного полководца, а Джон изливал в насмешках и издевках свое презрение и разочарование.
- Что с тобой? - спросил в недоумении Эйлвард.
- Меня надули и провели, - сердито ответил Джон.
- Кто же это, несокрушимый Самсон?
- Ты, Валаам, лжепророк.
- Клянусь эфесом, - воскликнул лучник, - хотя я и не Валаам, но беседую с тем самым животным, которое разговаривало с ним!
Так что же случилось и чем я тебя обманул?
- Скажи, пожалуйста, разве ты не уверял меня - вот Аллейн свидетель, - что, если я пойду с тобой на войну, ты дашь мне такого командира, которому в Англии нету равных?
И вот ты приводишь меня к какому-то огрызку человека - слабому, отощавшему, и он еще должен посоветоваться с мамашей, брать ему в руки меч или не брать.
- Так вот где собака зарыта! - воскликнул лучник и громко расхохотался.