Лучник взглянул сначала себе на ноги, потом на луну.
- Parbleu*! - воскликнул он.
- Из-за чего поспорили? Ну, mon petit, это было много лет назад, в Лимузене, и разве я могу упомнить причину?
Вот Саймон, тот сейчас тебе скажет. ______________ * Черт побери! (франц.).
- Я-то уж наверное, нет, - ответил Саймон, - у меня были другие заботы.
Какие-то пререкания по поводу игры в кости, или вина, или женщины, да, приятель?
- Pasques Dieu! Ты попал в точку, - воскликнул Эйлвард.
- Действительно из-за женщины; и спор должен быть продолжен, я все еще придерживаюсь того же мнения.
- А какой женщины? - спросил Саймон.
- Чтоб я сдох, если я хоть что-нибудь помню.
- Из-за Бланш Роз, служанки в гостинице
"У трех воронов" в Лиможе.
Да благословит бог ее милое сердце.
Что ж, я любил ее.
- Как и многие, - отозвался Саймон.
- Теперь я вспоминаю.
В тот самый день, когда мы поссорились из-за этой вертушки, она удрала с Иваном Прайсом, такой был длинноногий валлийский оружейник.
Теперь они держат гостиницу где-то на берегах Гаронны, хозяин столько дует вина, что почти не остается для посетителей.
- Вот наш спор и кончен, - сказал Эйлвард, вкладывая меч в ножны.
- Валлийский оружейник, здорово!
С etait mauvais gout, camarade*, при том, что имелся веселый лучник и пылкий ратник и было из кого выбирать. ______________ * У нее был плохой вкус, приятель (франц.).
- Верно, старина.
И хорошо, что мы можем уладить наши разногласия, ибо сэр Найджел вышел бы при первом ударе меча о меч; он поклялся, что если только в гарнизоне начнутся ссоры, он отрубит зачинщикам правую руку.
А ты давно его знаешь, и знаешь, что он свое слово держит крепко.
- Mort Dieu, да!
Но в кладовой есть эль, мед и вино, а слуга - веселый плут и не будет сквалыжничать из-за одной или двух лишних кварт.
Buvons, mon gar*, ведь не каждый день встречаются два старых друга. ______________ * Выпьем, мой мальчик (франц.).
Бывалые солдаты и Хордл Джон вместе двинулись вперед.
Аллейн уже повернулся, чтобы идти за ними, когда кто-то коснулся его плеча, и он увидел рядом с собой юного пажа.
- Лорд Лоринг приказал, - заявил мальчик, - чтобы вы следовали за мной в главный зал и там подождали его.
- А мои товарищи?
- Его приказание касалось только вас.
Аллейн двинулся за пажом на восточный конец двора, где широкая лестница вела к дверям в главный зал, наружную стену которого омывали волны Эйвона.
В старину хозяину замка и его семейству предназначались только темные и мрачные подвальные помещения.
Однако более цивилизованное и изнеженное поколение не желало жить взаперти в таких подвалах, и владельцы заняли главный зал и примыкающие к нему покои.
Аллейн поднялся по широким ступеням вслед за своим юным проводником, тот наконец остановился перед створчатой дубовой дверью и предложил ему войти.
Войдя в зал, клирик посмотрел вокруг, однако никого не увидел и продолжал стоять в нерешительности, держа шапку в руках и разглядывая с величайшим интересом этот зал, столь непохожий на все, к чему он до сих пор привык.
Канули в прошлое те времена, когда зал знатного рыцаря был всего-навсего подобием сарая с полом, покрытым камышом, и служил местом отдыха и трапезной для всех обитателей замка.
Крестоносцы, узнав, что такое домашняя роскошь, и вернувшись в Англию, привезли с собой ковры из Дамаска и циновки из Алеппо, их стала раздражать отвратительная нагота их наследственных крепостей и отсутствие домашнего уюта.
Но еще сильнее оказалось влияние великой французской войны; ибо как ни искусны были народы Англии в военном деле, не могло быть сомнения в том, что наши соседи стоят безмерно выше нас в искусствах, присущих мирной жизни.
Целых четверть века в Англию шли потоком возвращавшиеся после войны рыцари, раненые солдаты, французские пленные дворяне, ожидавшие выкупа, и каждый оказывал какое-то влияние на домашнюю жизнь англичан, внося в нее большую утонченность, а прибывавшие на грузовых судах предметы обихода и мебель из Кале, Руана и других разграбленных городов служили нашим ремесленникам образцами для их поделок.
Поэтому в большинстве английских замков, а также и в замке Туинхэм имелись комнаты, где нельзя было, кажется, желать лучшего в отношении красоты и комфорта.
В огромном каменном камине полыхала охапка дров, треща и отбрасывая багровые отблески, которые, сливаясь со светом четырех ламп, стоявших по углам на консолях, придавали всей комнате что-то светлое и веселое.
Выше начинались завитки геральдических изображений, они тянулись до резного дубового потолка с карнизами; а по обе стороны камина стояли кресла под балдахинами для хозяина и хозяйки, а также наиболее почетных гостей.
По стенам висели изысканные и яркие гобелены, на них были изображены деяния сэра Бевиса из Хамптона, а за ними стояли раздвижные столы и скамьи для больших празднеств.
Пол был выложен гладким кафелем, а посередине комнаты покрыт квадратным фламандским ковром в красную и черную клетку; по нему было расставлено множество кушеток, складных стульев и кресел с выгнутыми ножками.
На дальнем конце зала стоял длинный черный буфет или сервант с золотыми чашами, серебряными подносами и другой драгоценной утварью.
Все это Аллейн рассматривал с большим интересом; но самым любопытным ему показался столик из черного дерева, стоявший совсем близко и на котором рядом с шахматной доской и рассыпанными шахматными фигурами лежала раскрытая рукопись, написанная правильным, четким почерком клирика и украшенная на полях орнаментом и эмблемами.
Напрасно Аллейн напоминал себе, где он находится и что именно здесь должно помнить правила хорошего воспитания и вежливости; эти раскрашенные прописные буквы и ровные черные строки неудержимо влекли к себе его руку, подобно тому как естественный магнит влечет к себе иголку, и не успел он опомниться, как уже держал перед глазами роман Гарэна де Монтглана и настолько погрузился в чтение, что совершенно забыл, где он и почему сюда попал.
Он пришел в себя от короткого и легкого женского смешка.