Он говорил задыхаясь, и в лунном свете его лицо пылало.
Аллейн промолчал, но ему почудилось, будто его сердце превратилось в ледяной ком.
- У моего отца богатые земли, - продолжал Питер, - они тянутся от Фэрем-Крика до склонов Портсдаун-Хилла.
Там засыпают хлеб в закрома, рубят деревья, мелют зерно и пасут стада овец, и всякого добра сколько душе угодно, а я единственный сын.
И я уверен, что сэр Найджел был бы доволен таким союзом.
- А как думает сама леди Мод? - спросил Аллейн пересохшими губами.
- Ах, парень, в том-то и вся беда, только головой качнет или глаза опустит, когда я хоть словом обмолвлюсь о том, что у меня в душе.
Легче было бы завоевать любовь снегурки, которую мы слепили прошлой зимой во дворе замка.
Я попросил у нее вчера вечером только ее зеленый шарф, чтобы носить на моем шлеме как ее значок, но она рассердилась и заявила, что бережет его для человека получше, и тут же попросила прощения за резкие слова.
И все-таки она не хочет ни брать их обратно, ни подарить мне шарф.
Тебе не кажется, Аллейн, что она кого-то любит?
- Нет, не могу этого сказать, - ответил Аллейн, но сердце у него вздрогнуло от внезапно родившейся надежды.
- Мне так подумалось. А кого, не знаю.
В самом деле, кроме меня. Уолтера Форда да тебя, а ты ведь наполовину лицо духовное, да еще отца Христофора из монастыря и пажа Бертрана, кого она здесь видит?
- Не могу сказать, - отрывисто повторил Аллейн, и оба оруженосца поехали дальше, каждый погруженный в собственные мысли.
На другой день во время утреннего урока учитель действительно заметил, что его ученица бледна и измучена, взгляд у нее потухший, движения вялые; увидев эту тревожную перемену, он испытал горестное чувство.
- Боюсь, что ваша хозяйка больна, Агата, - сказал он камеристке, когда леди Мод вышла из комнаты.
Девушка искоса посмотрела на него смеющимися глазами.
- От этой болезни не умирают, - ответила она.
- Дай бог! - воскликнул он.
- Но скажите мне, Агата, что у нее болит?
- Мне кажется, я могла бы указать на другое сердце, которое страдает тем же недугом, - сказала та, снова взглянув на него искоса.
- Неужели ты не знаешь, что это, - ведь ты такой искусный лекарь?
- Да нет, просто она кажется мне очень утомленной.
- Ну, так вспомните, что всего через три дня вы все уедете и в замке Туинхэм будет тоскливо, как в монастыре.
Разве этого недостаточно, чтобы дама опечалилась?
- Это правда, конечно, - ответил он.
- Я забыл, что ей предстоит разлука с отцом.
- С отцом! - воскликнула камеристка, усмехнувшись.
- Ах, простота, простота!
И она вылетела в коридор, точно стрела, а Аллейн стоял, растерянно глядя ей вслед, охваченный сомнением и надеждой, едва дерзая понять тот смысл, который как будто крылся в ее словах!
Глава XIII
КАК БЕЛЫЙ ОТРЯД ОТПРАВИЛСЯ ВОЕВАТЬ
День св. евангелиста Луки настал и прошел, и только ко дню св. Мартина, когда забивают скот, Белый отряд был готов к выступлению.
Под громкие звуки рогов, раздававшиеся с главной башни и у ворот, и веселый, воинственный треск барабана солдаты собирались на внешнем дворе, держа в руках зажженные факелы, так как еще не забрезжил рассвет.
Аллейн из окна оружейной смотрел на странное зрелище: перед ним был круг желтых трепетных огней, строй воинов с суровыми бородатыми лицами, отблески факелов на оружии, лошади, опустившие морды.
Впереди стояли лучники в десять рядов, окаймляли же строй младшие командиры: они сновали взад и вперед и равняли ряды, отдавая короткие распоряжения.
Позади виднелась кучка закованных в латы всадников, их копья стояли торчком, цветные кисти свисали вдоль дубовых древков.
Всадники были так неподвижны и безмолвны, что их можно было бы принять за металлические статуи; лишь время от времени одна из лошадей быстро и нетерпеливо била копытом и терлась о сбрую, когда натягивала ее, или трясла головой.
На расстоянии копья от всадников сидел тощий и долговязый Черный Саймон, ратник из Нориджа, его свирепое, резко очерченное лицо было обрамлено сталью шлема, на правом плече висел шелковый значок с пятью алыми розами.
По краю освещенного круга стояли слуги, солдаты будущего гарнизона и маленькие группы женщин; они всхлипывали, сморкались в уголки фартуков и пронзительно выкрикивали имена своих святых, чтобы те охраняли Уота, или Уилла, или Питеркина, взявшихся за ратный труд.
Молодой оруженосец наклонился вперед, вглядываясь в это волнующее зрелище военных сборов, и вдруг услышал у своего плеча короткий, отрывистый вздох - это была леди Мод; она стояла, прислонившись к стене, прижав руку к сердцу, прекрасная и стройная, как полураспустившаяся лилия.
Девушка отвернулась от него, но он видел по ее судорожному дыханию, что она горько плачет.
- Увы! Увы! - воскликнул он, глубоко огорченный ее слезами. - Чем вы так опечалены, госпожа?
- Я смотрю на этих храбрых людей, - ответила она, - подумать только, сколько их уходит и как мало вернется!
Я видела уже такое зрелище, когда была маленькой, в год великой битвы Принца.
Я помню, как солдаты вот так же строились во дворе, а моя матушка держала меня на руках у этого же окна, чтобы я могла видеть их.
- Если будет угодно богу, они вернутся меньше чем через год, - заметил Аллейн.
Она покачала головой, обративши к нему лицо, ее щеки пылали, глаза блестели при свете лампы.
- О, я ненавижу себя за то, что я женщина! - воскликнула она и топнула маленькой ножкой.