Позади него, по трое в ряд, следовали девять ратников, все - копейщики, они участвовали и раньше в сражениях с французами и знали дороги Пикардии, как луга своего родного Хампшира.
Они были вооружены копьем, мечом и дубиной, а также квадратным щитом; в правом верхнем углу щита торчало острие, которым они могли колоть, как пикой.
Для защиты на каждом воине была куртка ременного плетения, укрепленного на плечах, локтях и предплечьях стальными пластинками.
Наголенники и наколенники были также кожаные со стальными скрепами, а перчатки и башмаки - из железных, прочно соединенных пластинок. Так, под звон оружия и топот копыт, они перешли Эйвонский мост, а горожане радостно приветствовали флаг с пятью розами и его доблестного носителя.
За всадниками следовали по пятам сорок лучников - все бородатые крепыши, с мишенями за спиной и с желтыми луками, торчавшими из-за правого плеча, - этим наиболее смертоносным оружием, до той поры изобретенным человеком; на поясе у каждого висел топор или меч, в соответствии с характером хозяина, а правое бедро прикрывал кожанный колчан, ощетинившийся гусиными, го-голубиными и павлиньими перьями.
За лучниками следовали два барабанщика и два трубача в двухцветной одежде.
Затем - двадцать семь вьючных лошадей, на которых были погружены колья для палаток, куски ткани, запасное оружие, шпоры, клинья, котлы, подковы, мешки с гвоздями и сотни других предметов, которые, как показывал опыт, могли понадобиться в разоренной и враждебной стране.
Белый мул под красной попоной, которого вел под уздцы слуга, нес ночное белье сэра Найджела и его посуду.
Потом шли еще два десятка лучников, десяток ратников и, наконец, тыловая охрана из двадцати лучников, причем в первом ряду высилась огромная фигура Большого Джона, а рядом выступал ветеран Эйлвард, и его потертая одежда и поношенные доспехи странно выделялись среди белоснежных курток и сверкающих кольчуг его сотоварищей.
Из шеренги в шеренгу летел перекрестный огонь приветствий, вопросов и грубоватых шуток, на которые такие мастера западные саксы, и такими же любезностями обменивались марширующие лучники с глазевшей на них толпой.
- Hola! Гэффер Хиггинсон! - крикнул Эйлвард, завидев дородную фигуру деревенского трактирщика.
- Видно, придется другим угощаться твоим хваленым светлым пивом, mon gar?
Прости-прощай.
- Клянусь апостолом Павлом, не придется! - отозвался трактирщик.
- Вы все высосали.
Хоть бы каплю оставили в бочонке - да черта с два!
Давно пора вам убираться отсюда.
- Коли твоя бочка пуста, значит, кошелек у тебя набит! - рявкнул Хордл Джон.
- Смотри, дед, сбереги для нас самое лучшее, когда мы вернемся.
- А ты, лучник, сбереги-ка свою глотку, чтоб было куда лить! - крикнул чей-то голос из толпы, и все захохотали над этой грубоватой остротой.
- Обещаешь пиво, обещаю и глотку, - спокойно отозвался Джон.
- Сомкнуть ряды, - приказал Эйлвард.
- En avant, mes enfants!
Ax, клянусь моими десятью пальцами, вон она, моя милочка Мэри с монастырской мельницы.
Ma foi, да она же красавица!
Adieu, Мэри, ma cheri.
Мое сердце навеки принадлежит тебе.
Затяни-ка пояс, Уоткинс, и расправь плечи, как подобает воину Белого отряда.
Клянусь эфесом! Ваши куртки станут не чище моей, пока вы снова увидите Хенджистбери-Хед.
Отряд уже успел дойти до поворота дороги, а сэр Найджел Лоринг только еще выехал из своего замка; под ним был Поммерс, его рослый боевой конь, и когда по деревянному подъемному мосту загремели его мощные копыта, их грохот отдался громким эхом в сумрачном пролете.
Сэр Найджел был по-прежнему в своей бархатной одежде мирного времени, в плоском бархатном берете с кудрявым страусовым пером, прикрепленным золотой пряжкой.
Трем ехавшим позади него руженосцам казалось, что на голове у рыцаря не только перо птицы, но и ее яйцо, ибо сзади его лысина блестела, как шар из слоновой кости.
При нем не было оружия, только длинный и тяжелый меч, висевший на луке седла, но Терлейк вез перед ним высокий шлем, увенчанный изображением дракона, Форд держал тяжелое тисовое копье с раздвоенным знаменем, тогда как Аллейну был доверен расписной щит.
Леди Лоринг ехала на дамской верховой лошади по левую руку от своего супруга; она намеревалась проводить его до лесной опушки и время от времени повертывалась к нему своим резко очерченным лицом, задумчиво окидывая взглядом его снаряжение и доспехи.
- Я надеюсь, что ничего не забыто, - заметила она наконец и приказала Аллейну ехать рядом с ней по другую сторону.
- Доверяю его вам, Эдриксон.
Штаны, рубашки, куртки и нижнее белье - в коричневой корзине на левом боку у мулла.
В холодные ночи он пьет вино подогретым - мальвазию или вернэдж, а пряностей нужно класть, сколько поместится на ногте большого пальца.
Следите за ним, чтобы он менял белье, когда вернется разгоряченный после стычки.
В баночке есть гусиный жир, на случай, если при перемене погоды у него начнут ныть старые раны.
И пусть одеяла у него будут сухие, и...
- Оставь, жизнь моя, - прервал ее малорослый рыцарь. - Не тревожься сейчас насчет всего этого.
Почему ты так бледен и печален, Эдриксон?
Разве не должно взыграть сердце истинного мужа при виде достойного отряда столь отважных копейщиков и веселых лучников?
Клянусь апостолом Павлом, было бы очень плохо, если бы меня не радовало, что впереди моих храбрых соратников реют пять алых роз.
- Кошелек я уже отдала вам, Эдриксон, - продолжала леди Лоринг.
- В нем двадцать три марки, один нобиль, три шиллинга и четыре пенса, это большие деньги, и они доверены одному человеку.
И прошу вас помнить, Эдриксон, что у него две пары башмаков - одна из красной кожи, на каждый день, а другая - с золотыми цепочками на носках, эти пусть надевает, если ему придется пить вино с Принцем или с Чандосом.
- Дорогая птичка, - сказал сэр Лоринг, - мне очень жаль расставаться с вами, но вот мы уже достигли опушки, и не годится мне увозить хозяйку замка слишком далеко от ее владений.
- Послушайте, дорогой супруг, - воскликнула она, и губы ее задрожали, - разрешите мне проехать с вами еще один ферлон* или немного больше.