- Часовня! - воскликнул рыцарь.
- Тогда давайте помолимся.
- Сняв берет и сложив руки, он запел пронзительным голосом: - Benedictus dominus Deus meus, qui docet manus meas ad proelium, et digitos meos ad bellum*. ______________ * Благословен господь бог мой, который учит руки мои сражаться и пальцы мои воевать (лат.).
Странной фигурой казался своим оруженосцам этот маленький человечек на высоком коне: его взор был возведен к небу, а лысина поблескивала в лучах зимнего солнца.
- Это возвышенная молитва, - сказал он, снова надевая берет, - меня научил ей сам благородный Чандос.
А как живешь ты, отец?
Мне кажется, я должен пожалеть тебя, ведь я сам подобен человеку, глядящему сквозь окно с роговой пластиной, тогда как соседи смотрят сквозь чистый кристалл.
И все-таки, клянусь апостолом, существует еще огромное расстояние между тем, кто смотрит через такое окно, и совершенно незрячим.
- Увы, достойный сэр! - воскликнул слепой старик.
- Я не вижу благословенной небесной лазури вот уже два десятка лет, с тех пор, как вспышка молнии лишила меня зрения.
- Ты слеп ко многому, что хорошо и справедливо, - заметил сэр Лоринг, - но также избавлен от созерцания многих горестей и низостей.
Только что наши глаза были оскорблены зрелищем, которое тебя бы не затронуло.
Но, клянусь апостолом, нам пора, не то наш отряд подумает, что он уже потерял своего командира в каком-нибудь поединке.
Брось старику мой кошелек, Эдриксон, и поехали.
Аллейн, задержавшись позади остальных, вспомнил совет леди Лоринг и ограничился одним пенни, а нищий, бормоча благословения, опустил монету в свою котомку.
Затем, пришпорив коня, молодой оруженосец изо всех сил помчался вслед своим товарищам и нагнал их в том месте, где лес переходит в вересковые заросли и по обе стороны извилистой дороги с глубокими колеями разбросаны хижины деревни Хордл.
Отряд уже выходил из нее; но когда рыцарь и оруженосцы нагнали своих, они услышали пронзительные крики и взрывы басовитого хохота в рядах лучников.
Еще мгновение - и они поравнялись с последним рядом; там каждый шел, отворотившись от соседа, и ухмылялся.
Сбоку от колонны шагал огромный рыжий лучник, вытянув руку, и, видимо, убеждал и уговаривал бежавшую за ним по пятам морщинистую старушонку, которая низвергала потоки брани, сопровождая их ударами палкой; она лупила рыжего детину изо всех сил, хотя могла с таким же успехом лупить дерево в лесу: результат был бы тот же.
- Я надеюсь, Эйлвард, - сказал, подъезжая, сэр Найджел, - что вы никакой силы к этой женщине не применяли?
Если бы это случилось, виновника вздернули бы на первом же дереве, будь он хоть самым отменным лучником на свете.
- Нет, достойный лорд, - ответил Эйлвард с ухмылкой, - тут к мужчине применяется сила.
Он из Хордла, а это его мать, которая вышла приветствовать его.
- Ах ты, распутный лодырь, - выла та, едва переводя дух после каждого удара, - бессовестный, никудышный оболтус!
Я тебе покажу!
Я тебя проучу!
Клянусь богом!
- Тише, матушка, - сказал Джон, обернувшись и косясь на нее, - я лучник, я отправляюсь во Францию, чтобы наносить удары и получать их.
- Во Францию, говоришь? - завизжала старуха.
- Останься здесь со мной, и я обещаю тебе побольше ударов, чем в твоей Франции.
Если тебе нужны удары, так незачем идти дальше Хордла.
- Клянусь эфесом, старуха говорит правду, - заметил Эйлвард.
- Тут ты их получишь достаточно.
- А ты чего лезешь? Ишь, бритый каторжник, нищий! - заорала разъяренная женщина, накидываясь на лучника.
- Что, я права не имею побеседовать с собственным сыном, ты непременно тоже должен языком трепать?
Солдат, а ни волоска на морде.
Я видела солдат и получше, а тебе еще нужна кашка да пеленка.
- Ну, держись, Эйлвард! - закричали лучники среди нового взрыва хохота.
- Не перечь ей, друг, - попросил Большой Джон.
- В ее годы такой нрав - дело обычное, она не выносит, если ей перечат.
А у меня на сердце становится по-домашнему тепло, когда я слышу ее голос, и чувствую, что она идет позади меня.
И все-таки я должен вас оставить, матушка, дорога слишком кочковатая для ваших ног. Но я привезу вам шелковое платье, коли такое найдется во Франции или в Испании, а Джинни - серебрянный пенни; поэтому до свидания, и господь да сохранит вас.
Обхватив старушку, он бережно поднял ее, слегка коснулся ее лица губами, а потом, снова заняв свое место среди лучников, зашагал дальше с хохочущими товарищами.
- Вот он всегда так, - жалобно обратилась старуха к сэру Найджелу, который, подъехав к ней, слушал ее с величайшей учтивостью.
- И всегда все делает по-своему, как я ни старайся повлиять на него.
Сначала ему понадобилось стать заправским монахом, - одна баба, видишь, была настолько умна, что отвернулась от него.
А теперь вступил в какой-то отряд мошенников, и ему необходимо идти воевать, а у меня нет никого, даже чтобы развести огонь в очаге, когда я уйду, или присмотреть в поле за коровой, когда я дома.
А разве я была ему плохой матерью?
Ведь за день, бывало, три охапки ореховых прутьев обломаю об его спину, а ему все нипочем, вот так же, как вы видели сегодня.
- Уверен, что он вернется к вам цел и невредим и с деньгами в кармане, достойная госпожа, - сказал сэр Найджел.