- Верно сказано, Тита!
Верно сказано, моя девочка!
Прошу вас, сэры, оказать нам честь и посетить наше скромное жилище.
Огня, Джакомо!
Тут пять ступенек вверх.
Еще две.
Так!
Ну, мы наконец в безопасности Corpo di Bacco*.
Я не дал бы и десяти мараведи за то, что моя голова уцелеет, когда эти чертовы дети притиснули нас к стене.
Tita mia, ты храбрая девушка, и уж лучше, чтобы они толкали и тянули тебя, только бы не трогали мою голову. ______________ * Буквально - тело Вакха. (Итальянская божба).
- Конечно, отец, серьезно согласилась она.
- Но эти англичане!
Ах!
Возьмите гота, гунна и вандала, смешайте их и прибавьте разбойника-варвара, а потом напоите это существо допьяна - и получится англичанин.
Боже мой! Разве жил на земле когда-нибудь еще такой народ!
Какая страна от них свободна?
Я слышал, что и в Италии их так же полным-полно, как и здесь.
Они всюду, кроме небес.
- Дорогой отец, - воскликнула Тита, все еще поддерживая сердитого старика, который, хромая, взбирался по дубовой лестнице, - не забывай, что эти добрые синьоры, защитившие нас, тоже ведь англичане.
- Ах, да!
Прошу прощения, сэры!
Входите вот сюда, в комнаты.
Кое-кому мои картины нравятся, но я вижу что искусство вести войну - единственное, которое почитается в вашей стране.
Низкая комната с дубовыми панелями, в которую старик ввел их, была ярко освещена четырьмя лампами с благовонным маслом.
У стен, над столом, на полу и вообще повсюду стояли и висели огромные листы стекла, расписанные самыми яркими красками.
- Значит, они вам нравятся? - воскликнул хромой художник, заметив на лицах юношей изумление и удовольствие.
- Среди вас все же, значит, есть люди, которые ценят это пустое занятие?
- Никогда бы не поверил, что такое мастерство возможно, - восхищался Аллейн.
- Какие краски!
Какой рисунок!
Посмотри, Форд, на эти мучения святого Стефана!
Кажется, можно взять в руку один из камней, которые лежат наготове у подлых убийц!
- А тот олень, с крестом между рогами...
Честное слово, Аллейн, я никогда не видел подобного красавца даже в лесах Бира.
- А зелень под ним - какая яркая и светлая!
Да, все картины, что я видел до сих пор, в сравнении с этими - только детская забава.
Должно быть, этот достойный джентльмен - один из тех великих живосписцев, о которых я так часто слышал от отца Варфоломея в былые дни, когда жил еще в Болье.
Смуглое подвижное лицо художника сияло радостью, вызванной неподдельным восторгом этих двух молодых англичан.
Его дочь сбросила плащ, и юноши увидели ее лицо, тонкое и нежное, прекрасное чисто итальянской красотой; вскоре Форд смотрел уже на него, а не на висевшие перед ним картины.
Аллейн же продолжал с легкими восклицаниями восторга и изумления переводить взор от стен к столу и снова на стены.
- Что вы скажете на это, молодой сэр? - спросил художник, срывая ткань с плоского предмета, который он держал под мышкой.
Это был кусок стекла в форме листа, с изображением лица, окруженного нимбом. Рисунок был настолько изящен, и тон так совершенен, что молодому оруженосцу показалось, будто это действительно человеческое лицо смотрит на них печальным и задумчивым взором.
Он всплеснул руками, охваченный счастливым трепетом, какой истинное искусство всегда вызывает в истинном художнике.
- Удивительно! - воскликнул он.
- Чудесно!
Но я поражаюсь, сэр, как вы рискнули произведение столь прекрасное и драгоценное нести ночью, среди буйной толпы.
- Я в самом деле поступил опрометчиво, - отозвался художник.
- Дай вина, Тита, из флорентийской фляги.
Если бы не вы, я просто боюсь подумать о том, что могло бы случиться.
Посмотрите на тон кожи: его не восстановишь, ибо эту краску, как правило, либо пережигают в печах и она становится чересчур темной, либо она вообще не удерживается, и вот получаешь болезненно-белый цвет.