Par dieu*, речи истинного француза, конечно, могут быть горькими, ибо горька его участь и горьки его мысли когда он проезжает по своей трижды несчастной стране. ______________ * Ей-богу (франц.).
- Сэр, - сказал Принц, - вы говорите, как подобает смелому человеку, и наш кузен во Франции должен быть счастлив, имея такого рыцаря который может столь успешно защищать его и словом и мечом.
Но если вы на столько плохого мнения о нас, то как вы могли довериться нам без всякой нашей гарантии и охранного свидетельства?
- Я же знал, что здесь будете вы, сир, вот почему.
Если бы этой страной правил человек, сидящий справа от вас, я бы весьма усомнился, способен ли он вести себя по-рыцарски или великодушно.
Откланявшись по-военному, незнакомец повернул коня и, проскакав по арене, исчез в толпе пеших и конных зрителей, спешивших покинуть место турнира.
- Вот наглец! - воскликнул дон Педро провожая его разъяренным взглядом.
- Я видел, как человеку вырвали язык за гораздо меньшую дерзость!
А может быть и сейчас не поздно, Эдуард, послать верховых и вернуть его обратно?
Подумайте, а что, если это кто-нибудь из французского королевского дома или на худой конец какой-нибудь рыцарь, лишиться которого было бы для его государя очень тяжело?
Сэр Уильям Фелтон, вы верхом, скачите за этим негодяем, прошу вас.
- Поезжайте, сэр Уильям, - сказал Принц, - и вручите ему этот кошелек с сотней ноблей в знак моего уважения, ибо, клянусь святым Георгием, он сегодня так преданно служил своему сюзерену, как я хотел бы, чтобы мои вассалы служили мне.
С этими словами Принц повернулся спиной к испанскому королю и, вскочив на коня, медленно направился в аббатство св. Андрея.
Глава XXV
КАК СЭР НАЙДЖЕЛ ПИСАЛ В ЗАМОК ТУИНХЭМ
На другое утро после турнира, когда Аллейн Эдриксон вошел в комнату своего хозяина, чтобы помочь ему одеться и завить волосы, оказалось, что сэр Найджел уже встал и очень занят.
Он сидел на табуретке за столом у окна. По одну его сторону лежала шотландская борзая, по другую - ищейка. Его ноги торчали из-под табуретки, он упирался языком в щеку и имел вид человека чрезвычайно озабоченного.
На столе перед ним белел кусок пергамента, в руке было зажато перо, которым он выводил каракули, точно школьник.
Но на пергаменте оказалось столько клякс, столько исправлений и помарок, что он, как видно, пришел в отчаяние и сидел теперь, подняв незалепленный глаз к потолку, словно ожидая вдохновения свыше.
- Клянусь апостолом! - воскликнул он, когда Аллейн вошел. - Вот кто поможет мне в этом деле.
Ты очень нужен мне, Аллейн.
- Господь с вами, достойный лорд, - ответил оруженосец.
- Надеюсь, вы не ранены после всего, что вам вчера пришлось пережить?
- Нет, тем свежее я себя чувствую, Аллейн.
Я хоть немного размялся, а то за несколько лет мирной жизни мои суставы совсем одеревенели.
Я уверен, что ты очень внимательно наблюдал и следил за поведением и действиями французского рыцаря; ибо именно сейчас, пока ты молод, тебе следует видеть все, что есть лучшего, и стремиться подражать этому.
Ты видел рыцаря, который может служить высоким образцом чести, и я редко встречал человека, к которому бы чувствовал такую любовь и уважение.
Если б только я мог узнать его имя, я послал бы тебя к нему с моим вызовом, и мы бы еще раз имели возможность полюбоваться его военным искусством.
- Говорят, достойный лорд, что никто не знает его имени, кроме лорда Чандоса, но он дал клятву не открывать его.
Так рассказывали за столом оруженосцев.
- Кто бы он ни был, он очень отважен.
Но сейчас следует выполнить одно дело, и оно для меня труднее, чем вчерашнее участие в турнире.
- Не могу ли я вам помочь, милорд?
- Конечно, можешь.
Я написал моей дорогой супруге, что приветствую ее; на этой неделе Принц отправляет в Саутгемптон гонца, и тот охотно захватит мое послание.
Прошу тебя, Аллейн, просмотри, что я тут написал, и разберет ли дама моего сердца эти слова.
Мои пальцы, как ты видишь, больше привыкли к железу и коже, чем к писанию строк и расстановке букв.
Почему ты в недоумении?
Что-нибудь не так?
- Вот первое слово, милорд.
На каком языке вам угодно было его написать?
- На английском. Моя супруга больше говорит на нем, чем по-французски.
- Однако это не английское слово, дорогой лорд.
В нем только две согласных и никакой гласной.
- Клянусь апостолом! То-то оно мне показалось странным, когда я написал его, - ответил сэр Найджел.
- Буквы торчат как-то врозь, надо, вероятно, подставить еще одну.
Я хотел написать "что".
Теперь я прочту тебе все письмо, Аллейн, а ты напишешь его заново, как следует; мы сегодня покидаем Бордо, и для меня будет большой радостью, если леди Лоринг получит от меня весточку.
Аллейн сел за стол, как ему было приказано, положил перед собой чистый лист пергамента и взял перо в руку, а сэр Найджел начал медленно и по складам читать свое письмо, водя пальцем от слова к слову:
"Что мое сердце с тобою, моя любимая, это тебе скажет твое собственное сердце.