- Вне всякого сомнения, да.
- И все же вы предупреждаете меня, чтобы моя любовь не посягала на девушку из более знатных кругов?
- Если бы Минстед принадлежал тебе, Аллейн, тогда другое дело, клянусь апостолом!
Я не представляю себе ни одной семьи в наших краях, которая бы не гордилась тем, что вошел в нее ты - юноша столь древнего рода.
Но пока сокман жив... Ха, клянусь душой, это шаги сэра Оливера, если я не ошибаюсь.
И действительно, за дверью раздались тяжелые шаги; дородный рыцарь распахнул ее и вошел.
- Ну, мой маленький кум, я зашел сообщить, что я живу над лавкой цирульника на улице Ла Тур и что в печи сидит пирог с олениной, а на столе приготовлены две фляги вина отличного качества.
Клянусь святым Иаковом! Слепой по одному запаху найдет дорогу, надо только подставить лицо ветру, когда он потянет оттуда, и идти прямо на дивный аромат.
Надевайте ваш плащ и пошли; сэр Уолтер Хьюетт, сэр Робер Брике и еще кое-кто уже ожидают нас.
- Нет, Оливер, я не могу быть с вами, мне нужно ехать сегодня в Монтобан.
- В Монтобан?
Но я слышал, что ваш Отряд вместе с моими сорока винчестерцами должен прибыть в Дакс.
- Позаботьтесь о них, Оливер.
Я поеду в Монтобан и возьму с собой только двух оруженосцев и двух лучников.
А потом, когда я разыщу остальную часть моего Отряда, я поведу ее в Дакс.
Мы выезжаем сегодня утром.
- Ну, тогда я вернусь к своему пирогу, - сказал сэр Оливер.
- Мы, без сомнения, встретимся в Даксе, если только Принц не бросит меня в тюрьму - он очень на меня сердит.
- А почему же, Оливер?
- Почему? Да потому, что я послал вызов, перчатку и мое презрение сэру Джону Чандосу и сэру Уильяму Фелтону.
- Чандосу?
Ради бога, Оливер, зачем вы это сделали?
- Оттого, что тот и другой меня оскорбили.
- Каким образом?
- Они обошли меня при выборе рыцарей, которые должны были на турнире сражаться за честь Англии.
О вас самих, кузен, и Одлее я не говорю, вы в полной силе. Но что такое Уэйк, Перси и Бошан?
Клянусь спасением души!
Я уже ел из лагерного котла, когда они с ревом еще просили кашки.
Разве можно принебречь человеком моего веса и крепости ради трех подростков только оттого, что они научились скрещивать копья на турнирах?
Но, послушайте, кузен, я подумываю, не послать ли мне вызов и самому Принцу!
- Оливер! Оливер! Вы спятили!
- Нет! Клянусь!
Плевать мне, принц он или нет.
У вашего оруженосца, я вижу, глаза лезут на лоб, словно у испуганного краба.
Что ж, друг, все мы из Хампшира и глумиться над собой никому не позволим.
- А разве он глумился над вами?
- Pardieu, да!
"Сердце у старика Оливера все еще крепкое", - сказал один из придворных.
"Иначе оно не справилось бы с такой тушей", - ответил Принц.
"И рука у него крепка", - сказал другой.
"Да и хребтина у его коня тоже", - добавил Принц.
Сегодня же пошлю ему вызов!
- Нет, нет, дорогой Оливер, - остановил его сэр Найджел и положил руку на локоть разгневанного друга.
- Ничего в этом обидного не было, просто он хотел сказать, что вы сильный и крепкий человек и конь вам нужен хороший.
А относительно Чандоса и Фелтона, то подумайте, что ведь и вы были молоды, и если бы всегда отдавалось предпочтение более старым воинам, то каким образом могли бы вы добыть славу и доброе имя, которые у вас есть теперь?
Вы уже не так легки на коне, Оливер. Я легче благодаря малому весу моих волос, но было бы очень худо, окажись мы на закате нашей жизни менее честными и справедливыми, чем в былые годы.
Если такой рыцарь, как сэр Оливер Баттестхорн, способен обратить оружие против собственного государя из-за одного необдуманного слова, тогда где же нам искать истинной верности и постоянства?
- Ах, дорогой мой маленький кум! Легко вам, сидя на солнышке, назидать того, кто оказался в тени.
Но вы всегда можете перетянуть меня на свою сторону, когда говорите вот этим ласковым вашим голоском.
Не будем вспоминать об этом.