Господь бог начертал свои законы на всем, что нас окружает, если бы только наш тусклый взгляд и еще более тусклая душа были способны прочесть его письмена.
- Ха, mon petit! - воскликнул лучник. - Ты возвращаешь меня к тем дням, когда ты, как цыпленочек, только что проклюнулся из монастырского яйца и едва окреп; и я опасался, как бы мы, обретя добронравного молодого оруженосца, не потеряли нашего кроткого клирика с его тихой речью.
Но я в самом деле замечаю в тебе большие перемены, после того как мы покинули замок Туинхэм.
- Было бы странно, если бы этого не произошло, ведь мне пришлось жить в совершенно новом для меня мире.
Все же я уверен, что многое во мне осталось прежним, и хоть мне приходится служить земному властителю и носить оружие владыки земного, было бы очень худо если бы я забыл о царе небесном и властителе всего сущего, чьим скромным и недостойным служителем я был до ухода из Болье.
Ты, Джон, ведь тоже был в монастыре, но полагаю, ты не считаешь, будто изменил прежним обязанностям, взяв на себя новые?
- Я тугодум, - сказал Джон, - и, право, как начну размышлять о таких вещах, даже уныние берет.
А все же и в куртке лучника я, как человек, пожалуй, не хуже, чем был в белой рясе, если ты это имеешь в виду.
- Ты просто перешел из одного белого отряда в другой, - ответил Эйлвард.
- Но клянусь вот этими десятью пальцами, мне даже как-то странно представить себе, что всего только осенью мы вместе вышли из Линдхерста. Аллейн такой мягкий и женственный, а ты, Джон, вроде огромного рыжего дурачка-переростка; а теперь ты самый искусный лучник, а он самый сильный оруженосец, какой проезжал по большой дороге из Бордо, а я остался все тем же Сэмом, стариком Эйлвардом и ни в чем не изменился, разве что на душе побольше грехов да поменьше крон в кошельке.
Но я до сих пор так и не знаю причины, почему ты, Джон, ушел из Болье.
- Да причин-то было семь, - задумчиво промолвил Джон.
- Первая состояла в том, что меня вышвырнули вон.
- Ma foi, camarade! К черту остальные шесть!
Одной мне хватит и тебе тоже.
Я вижу, что в Болье народ очень премудрый и осмотрительный.
Ах, mon ange*, что это у тебя в горшочке? ______________ * Мой ангел (франц.).
- Молоко, достойный сэр, - ответила крестьянская девушка, стоявшая в дверях дома с кувшином в руке.
- Не желаете ли, господа, я вам вынесу три рога с молоком?
- Нет, ma petite, но вот тебе монетка в два су за твои добрые слова и хорошенькое личико.
Ma foi, она очень красива.
Я хочу остановиться и потолковать с ней.
- Нет, нет, Эйлвард! - воскликнул Аллейн.
- Ведь сэр Найджел будет ждать нас, а он спешит.
- Верно, верно, camarade!
Ее мать тоже видная женщина.
Вон она копает землю возле дороги.
Ma foi! Зрелый плод слаще!
Bonjour, ma belle dame!*.
Бог да сохранит вас!
А сэр Найджел сказал, где он будет ждать нас? ______________ * Добрый день, хозяюшка! (франц.)
- В Марманде или Эгийоне.
Он сказал, что мы не можем миновать его, ведь дорога-то одна.
- Ну да, и дорогу эту я знаю, как приходские мишени в Мидхерсте, - заявил лучник.
- Тридцать раз ездил я по ней туда и обратно, и, клянусь тетивой, я надеюсь на этот раз тоже возвращаться по ней с большим грузом, чем еду туда.
Все мое имущество я вез во Францию в котомке, а то, что мне досталось, тащил обратно на четырех мулах.
Да благословит бог человека, который впервые затеял войну.
Но вон в той лощине стоит Кардийакская церковь, а вон гостиница - где три тополя за деревней.
Заедем, кружка вина даст нам силы для дальнейшего пути.
Большая дорога вела через холмистую местность, покрытую виноградниками, и, мягко извиваясь, уходила на северо-восток; вдали виднелись то шпили и башни феодальных замков, то группы сельских хижин, выступавшие четко и резко в сияющем зимнем воздухе.
Справа зеленая Гаронна катила свои волны к морю, на ее широкой груди чернели лодки и барки.
На другом берегу темнела полоса виноградников, а за ними начинались унылые песчаные Ланды, покрытые увядшим диким терном, дроком и вереском. Они тянулись в своем печальном однообразии до синих холмов, чьи невысокие очертания выступали на далеком горизонте.
А вдали все еще можно было разглядеть широкий лиман Жиронды, высокие башни аббатства св. Андрея и св. Реми, вздымавшиеся над равниной.
Впереди, на берегу, между рядами сияющих тополей, лежал городок Кардийак - серые стены, белые дома и голубое перо дыма.
- Это
"Золотой баран", - заявил Эйлвард, когда они подъехали к выбеленной, стоявшей в стороне гостинице.
- Эй, кто там есть? - крикнул он и стал стучать в дверь эфесом своего меча.
- Хозяин, дворник, слуга, валяйте сюда! Чтоб вас взяла бледная немочь, лодыри ленивые!
Ха!
Мишель, нос такой же красный, как всегда.