Три графина местного вина, Мишель! Холодище!
Прошу тебя, Аллейн, обрати внимание на эту дверь, у меня есть что порассказать о ней.
- Скажите, друг, - обратился Аллейн к тучному краснолицему хозяину, - за этот час не проезжал здесь рыцарь с оруженосцем?
- Нет, сэр, это было часа два назад.
Он сам такой коротышка, слаб глазами, лысоват и, когда особенно сердится, говорит очень спокойно.
- Он и есть, - отозвался оруженосец.
- Но я удивляюсь, откуда вы могли узнать, как он говорит, когда гневается; обычно он мягок с теми, кто стоит ниже его.
- Хвала угодникам! Не я же его рассердил! - отозвался жирный Мишель.
- Тогда кто же?
- Это был молодой господин де Крепиньи из Сентонжа, который оказался здесь и вздумал подшутить над англичанином, видя, что тот мал ростом и кроток лицом.
Но этот добрый рыцарь в самом деле оказался очень спокойным и терпеливым; он же видел, что господин де Крепиньи еще молод и говорит по глупости, поэтому он придержал своего коня и стал пить вино, как вот вы сейчас, и совершенно не обращал внимания на болтовню того...
- А что потом, Мишель?
- Ну, messieurs*, после того как господин де Крепиньи сказал то да се и слуги посмеялись, он в конце концов громко крикнул насчет перчатки у рыцаря на берете: разве, дескать, в Англии обычай такой, что мужчина носит на шляпе перчатку громадного лучника?
Pardieu!
Я никогда не видел, чтобы человек так стремглав соскочил с лошади, как этот неизвестный англичанин.
Не успел де Крепиньи договорить, а он уже был подле него, он задыхался, и лицо у него было отнюдь не доброе.
"Я полагаю, сэр, - говорит он мягко, глядя тому в глаза, - что теперь, когда я возле вас, вы, без сомнения, видите, что это не перчатка лучника?"
"Вероятно, нет", - отвечает де Крепиньи, и губы у него дрожат.
"И что она не большая, а очень маленькая?" - продолжает англичанин.
"Меньше, чем я думал", - заявляет тот, опустив глаза, ибо рыцарь не сводит тяжелого взгляда с его век.
"И во всех отношениях перчатка такая, какую может носить самая красивая и прелестная дама Англии?" - настаивает англичанин.
"Вполне допускаю", - соглашается господин де Крепиньи и отворачивает лицо.
"У меня у самого слабое зрение, и я нередко принимаю одну вещь за другую", - говорит рыцарь. Потом он вскочил в седло и уехал, а господин де Крепиньи остался перед дверью и кусал ногти.
Ха! Клянусь пятью Христовыми ранами, немало воинов пили у меня вино, но ни один не пришелся мне так по душе, как этот маленький англичанин. ______________ * Господа (франц.).
- Клянусь эфесом, это наш хозяин, Мишель, - заявил Эйлвард. - А такие люди, как мы, не служат у дуралеев.
Вот тебе четыре денье, Мишель, - продолжал Эйлвард, - господь с тобой.
А нам еще ехать да ехать.
Бодрой рысью трое друзей покинули Кардийак и харчевню, не останавливаясь, проехали мимо Сен-Макэра и на пароме переплыли реку Дорпт.
От другого берега дорога ведет через Ла-Реоль, Базай и Марманд, справа все еще продолжает поблескивать река, а оба берега ощетинились голыми ветками тополей.
Джон и Аллейн ехали молча, но для Эйлварда каждая гостиница, ферма, замок являлись источником каких-нибудь воспоминаний о любви, набеге, грабеже, и эти воспоминания служили развлечением в пути.
- Вон виден дым Базаса, на том берегу Гаронны, - начинал лучник.
- Там жили три сестры, дочери паромщика. И, клянусь моими десятью пальцами, можно было ехать целый долгий июньский день и не встретить таких женщин!
Мари была рослая и серьезная, Бланш - petite и веселая, а у брюнетки Агнесы были такие глаза, что они пронзали вас насквозь не хуже вощеной стрелы.
Я задержался там на четыре дня и был пленен всеми тремя, ибо мне казалось, что стыдно предпочесть одну двум остальным и что это может вызвать семейную ссору.
Однако, невзирая на все мои старания, настроение в доме было невеселое, и я решил, что лучше мне уехать.
А вон мельница Ле-Сури.
Старик Пьер ле Карон, ее владелец, был отличным товарищем, у него всегда находилась скамья и корка хлеба для усталого лучника.
Этот человек, за что бы он ни брался, работал до седьмого пота; но он как-то разгорячился, перемалывая кости, чтобы подмешать их в муку, и из-за своего усердия схватил лихорадку и умер.
- Скажите, Эйлвард, - обратился к нему Аллейн, - а что было с той дверью, на которую вы велели мне обратить внимание?
- Pardieu, да! Я чуть не забыл о ней!
Что ты видел на этой двери?
- Я видел квадратное отверстие, через которое хозяин, конечно, может выглядывать наружу, если не слишком уверен в тех, кто стучится к нему.
- А больше ты ничего не видел?
- Нет.
- Если бы ты посмотрел повнимательнее, ты бы заметил на двери пятно.
Я впервые услышал, как смеется мой друг Черный Саймон, именно перед этой дверью.
А потом еще раз, когда он прикончил французского оруженосца, вцепившись в него зубами, так как сам был без оружия, а у француза был кинжал.
- Почему же Саймон смеялся именно перед этой дверью?
- Саймон - человек беспощадный и опасный, особенно когда подвыпьет, и, клянусь эфесом, он создан для войны. Он беспощадный и неугомонный.
Эту гостиницу "Золотой баран" когда-то содержал некий Франсуа Гурваль, у него был свирепый кулак и еще более свирепая душа.