Все древние звезды высыпали на небо, каждая на предназначенном ей месте. Повсюду чувствовалось дыхание лета – на земле, на поверхности озера, в небесах.
Воображение Бен-Гура было распалено, чувства возбуждены, душа его не находила покоя.
Поэтому пальмы, небо и воздух представились ему далекой южной землей, куда Балтазара много лет назад направило отчаяние; недвижная поверхность озера обернулась водами Нила, на берегу которого этот добрый старик молился в тот момент, когда Святой Дух явился ему в своем блистающем обличье.
Сама ли собой вся эта обстановка чуда окружила Бен-Гура? Или это он был перенесен куда-то?
А что, если чудо повторится – и уже с ним?
Он трепетал от одной этой мысли и, объятый священным страхом, все же желал этого и даже ждал повторения видения.
Когда же наконец лихорадочное возбуждение сменилось спокойствием, к нему вернулась и способность рассуждать.
Рисунок его жизни получил свое объяснение.
До сих пор, когда Бен-Гур принимался рассуждать о ней, то всегда обнаруживал некую зияющую пустоту, которую он не был способен заполнить или перескочить, – пустоту столь огромную, что лишь неясно различались ее противоположные края.
Получив образование капитана и солдата, в какой области он мог найти применение своим знаниям?
Бен-Гур, разумеется, подумывал о революции; а процесс революционных преобразований всегда один и тот же. Чтобы вестло, успешно сражается тот, кто имеет какие-то слабые места, которые он не способен устранить или замаскировать.
Но гораздо успешнее сражается тот, кто, имея слабые места, тем не менее питает надежды на блестящее будущее – будущее, в котором он мог бы обрести бальзам для своих ран, воздаяние своему героизму, память и благодарность в случае смерти.
Чтобы решить для себя – успех светит ему или поражение, Бен-Гур должен был тщательно изучить своих приверженцев, тех людей, на кого он мог бы рассчитывать, когда все будет готово к началу действия.
Естественно, что такими людьми были его земляки.
Зло, творимое Израилю, было злом для каждого из сынов Авраама, и каждый из них имел свою причину сражаться – святую или земную.
Итак, причина имелась; но что считать конечной целью?
Часы и дни, которые он провел в рассуждениях на эту тему, не поддавались исчислению, но приводили все к одному и тому же заключению: ею могла стать только весьма общая, смутная и неопределенная идея национального освобождения.
Было ли этого достаточно?
Он не мог сказать «нет», потому что это обозначало бы конец всем его надеждам; он не мог заставить себя сказать «да», потому что его мудрость говорила ему совсем другое.
Он даже не мог убедить себя, что Израиль в одиночку способен успешно сражаться с Римом.
Он знал возможности своего великого противника; знал он и то, что его искусство войны, политики и управления было даже значительнее его материальных возможностей.
Лишь всемирная коалиция могла бы совладать с Римом, но – увы! – на такое не приходилось рассчитывать. Была еще одна возможность – и сколь долго и напряженно над этой возможностью он размышлял! Нужен был герой, который возникнет в одном из угнетенных народов и, подняв боевое знамя, завоюет весь мир!
Какую славу могла бы обрести Иудея, став новой Македонией под водительством нового Александра!
Но еще раз увы!
Во главе с раввинами вполне возможна отвага, но только не дисциплина.
А затем – язвительная усмешка Мессалы в саду Ирода Великого:
«Все, что вы завоевываете за шесть дней, вы теряете на седьмой».
В своих размышлениях он никогда не приближался к краю этой зияющей пропасти. Словно какая-то сила отталкивала его прочь. Столь часто повторялись эти безуспешные попытки, что он уже готов был сдаться, уповая только на удачу.
Гипотетический герой может появиться и при его, Бен-Гура, жизни, а может прийти позднее.
Один лишь Господь ведает об этом.
В таком состоянии духа не потребовалось слишком много времени, чтобы краткий пересказ Маллухом истории Балтазара произвел на него впечатление.
Теперь он выслушал рассказ самого участника событий о появившемся наконец чаемом герое, сыне Израиля и Царе Иудейском!
За спиной же этого героя – вы видите! – стоит весь мир с оружием в руках.
Царь подразумевает наличие царства; он должен быть воином, славой равным Давиду; правителем, мудростью и великолепием равным Соломону; царству же его предстояло стать утесом, о мощь которого разобьется сила Рима.
В перспективе же была колоссальная война, сменяющаяся агониями жизни и смерти, – а затем мир, означавший, разумеется, владычество Иудеи на вечные времена.
Сердце Бен-Гура отчаянно колотилось – казалось, он уже видел Иерусалим, ставший столицей мира, и Сион с возвышающимся на нем троном Владыки Вселенной.
Восторженному молодому человеку представилось редкостной удачей, что он оказался в шатре, который посетил человек, воочию видевший этого Царя.
Он, Бен-Гур, мог лицезреть этого очевидца, слышать его, узнать от него все, что тот знал о грядущих переменах и особенно о времени, когда они должны были произойти.
Если совсем близко, то про военную кампанию во главе с Максентием можно было забыть – в этом случае ему следовало направиться в родные пределы и начать собирать, организовывать и вооружать племена, чтобы Израиль был готов, когда придет день возрождения.
Как мы видим, Бен-Гур нынешним вечером выслушал всю историю из уст самого Балтазара.
Был ли он удовлетворен?
Душу его омрачала тень, куда более плотная, чем та, которую отбрасывали сейчас на землю кроны пальм, – тень неуверенности, которая – обрати на это внимание, о читатель! – относилась больше к царству, нежели к царю.
«Что же это за царство?
И каким оно должно быть?» – мысленно задавал себе вопрос Бен-Гур.
Так впервые были сформулированы вопросы, которые сопровождали Младенца до конца Его земного пути – непостижимые в Его время и спорные ныне, – настоящая загадка для всех, кто не хочет или не способен понять, что каждый человек представляет собой двуединство бессмертной Души и смертного Тела.
– Каким оно должно быть? – снова спросил себя Бен-Гур.
Нам, о читатель, Младенец сам ответил на этот вопрос, но для Бен-Гура существовали только слова Балтазара:
«На земле, но не от нее самой – не для людей, но для их душ, – владение, исполненное невообразимой славы».
И разве удивительно, что несчастный юноша нашел эту фразу лишь усугубляющей загадку?
– Не руки человека создавали его, – в отчаянии рассуждал он. – У царя подобного царства нет нужды ни в подданных, ни в работниках, ни в советниках, ни в солдатах.