– О войнах?
– Да.
– О любви?
– Да.
– Я расскажу тебе о лекарстве от любви.
Это история о древней царице.
Отнесись к ней с почтением.
Папирус, из которого жрецы в Фивах узнали эту историю, был взят из рук самой ее героини.
Он написан древним языком и должен быть истинным.
НЕНЕХОФРА
Нет параллелей в жизнях человеческих.
Ни одна жизнь не проходит по прямой.
Самая совершенная жизнь идет по кругу, заканчивается у своего начала, и невозможно сказать: «Вот начало ее, а вот ее конец».
Совершенные жизни представляют собой сокровище Бога, в значительные дни он надевает их, как перстень, на палец своей ближайшей к сердцу руки.
Ненехофра обитала в доме неподалеку от Асуана, но еще ближе к первому порогу Нила, причем так близко, что шум вечной битвы между рекой и скалами был частью этой местности.
Она росла, окруженная красотой, и про нее говорили, как про маки в саду ее отца: «Какая красота будет явлена миру, когда наступит пора ее цветения!»
Каждый год ее жизни был подобен началу новой песни, которая еще восхитительнее, чем прежние.
В детстве она была подобна ребенку, родившемуся от брака между Севером, который омывался морем, и Югом, несшим в себе горячее дыхание пустыни; один из этих родителей дал ей страсть, а другой гений – так что когда они взирали на нее, то радостно смеялись, причем каждый говорил не
«Она вся в меня», но
«Ха-ха! Она вся в нас».
Все великолепие природы воплотилось в ее совершенстве.
Когда она приходила или уходила, птицы вздымали крылья, приветствуя ее; буйные ветры смиряли свой нрав, утишаясь до нежных зефиров; белые лотосы всплывали из речных глубин, чтобы взглянуть на нее; река замедляла свой бег рядом с ней; высокие пальмы склоняли свои вершины и кронами навевали на нее прохладу; и все они, казалось, говорили – один: «Я дал ей свое изящество», другой: «Я одарил ее своим великолепием», третий: «Я наделил ее своей чистотой», и каждый из них дал ей свое достоинство.
Когда ей исполнилось двенадцать лет, Ненехофра стала очарованием всего Асуана, к шестнадцати годам о красоте ее узнала вся страна, а в двадцать лет в ее жизни не было дня, чтобы у дверей ее дома не появлялись принцы пустыни на белых верблюдах и властители Египта на золоченых барках. Когда же, безутешные, они возвращались назад, то говорили повсюду: «Я видел ее своими собственными глазами – и это не женщина, но сама Хатор.
Среди трехсот тридцати преемников доброго царя Менеса было восемнадцать эфиопов, один из которых, Оратес, дожил до ста десяти лет.
Он правил уже семьдесят шесть лет.
При нем народ благоденствовал, страна тучнела и процветала.
Правил он мудро, потому что много повидал на свете за свой век.
Жил он в Мемфисе, где находился его главный дворец, его арсенал и его сокровищница.
Часто он посещал Бутос, чтобы поговорить с Латоной.
Супруга фараона умерла.
Была она слишком стара, чтобы тело ее могло быть забальзамировано, как того требовал обычай. Но фараон любил ее и, оплакивая ее кончину, был безутешен. Видя это, Латона однажды пожелала поговорить с ним.
– О Оратес, дивлюсь я, что столь мудрый и великий человек не знает, как излечить подобную печаль.
– Назови же мне лекарство от нее, – молвил царь.
Латона три раза поцеловала пол перед великим царем и затем сказала, зная, что мертвые не могут слышать живых: – В Асуане живет Ненехофра, прекрасная, как Хатор.
Пошли за ней.
Она отказала всем властителям страны и принцам пустыни и не знаю уж скольким царям, но кто сможет отказать Оратесу?
Ненехофра спустилась по Нилу в барке более роскошной, чем кто-либо когда-нибудь видел; сопровождала ее целая флотилия других барок, каждая из которых уступала в роскоши ее барке.
Вся Нубия и Египет, мириады людей из Либии, а также орды троглодитов и немалое число макробилов, живущих за Лунными горами, стояли по берегам реки, чтобы поглядеть на кортеж, овеваемый ароматными ветрами и сверкающий золочеными веслами.
Вдоль аллеи сфинксов и двукрылых львов прошествовала Ненехофра и предстала перед Оратесом, сидевшим на троне, специально воздвигнутом рядом с изукрашенным рельефами пилоном дворца.
Он приветствовал ее, усадил рядом с собой на троне, надел ей на руку браслет в виде священного урея и поцеловал ее. Таким образом, Ненехофра стала царицей всех цариц.
Но этого было недостаточно для мудрого Оратеса; он хотел любви, которая бы сделала царицу счастливой.
Поэтому он был с ней очень нежен, показал ей все свои владения, города, дворцы, подданных; свои армии, свои корабли, и своими руками он ввел ее в свою сокровищницу, говоря
«О Ненехофра! Только поцелуй меня, любя, и все это станет твоим».
И, думая, что она может быть счастливой, она поцеловала его раз, два и три – трижды поцеловала его, несмотря на его сто и десять лет жизни.
Весь первый год она была счастлива, и год этот пролетел очень быстро; но на третий год она чувствовала себя несчастной, и год этот тянулся очень долго; и тут ее постигло просветление: то, что она принимала за свою любовь к Оратесу, представляло собой всего лишь изумление его властью.
Как же хорошо, что она смогла понять это!
Она поникла духом; теперь она постоянно проливала слезы, и ее прислужницы не могли припомнить, когда они слышали смех царицы. Розовый цвет ее щек сменился пепельным, она чахла и таяла буквально на глазах.
Некоторые говорили, что ее преследуют Эринии за жестокость к любимому; другие утверждали, что она поражена неким богом, завидующим Оратесу.
Какой бы ни была причина ее увядания, все заклинания магов не могли восстановить ее здоровье и красоту, и все рецепты докторов не приносили облегчения.
Ненехофру явно ждала смерть.