– И их знают как твоих людей?
– Нет.
Для всего мира они разбойники, которых я должен поймать и казнить.
– И еще, шейх.
Ты назвал меня сыном Гура – по имени моего отца.
Я считал, что мое происхождение не знает ни один человек на земле.
Откуда ты получил эти сведения?
Илдерим поколебался и, глубоко вздохнув, ответил:
– Я знаю, кто ты, но не могу сказать тебе большего.
– Тебя кто-то или что-то сдерживает?
Шейх сжал губы и, повернувшись, сделал несколько шагов; но, увидев разочарование Бен-Гура, приблизился к нему и сказал:
– Давай не будем больше говорить об этом.
Я собираюсь в город; когда я вернусь, то, думаю, смогу говорить с тобой совершенно откровенно.
Дай мне письмо.
Илдерим аккуратно сложил папирус и вложил его в пакет.
– Что ты скажешь? – спросил он юношу, прогуливаясь в ожидании коня и свиты. – Я сказал, что бы я делал на твоем месте, но ты мне ничего не ответил.
– Я собирался ответить, и я сделаю это, – произнес Бен-Гур дрогнувшим от нахлынувших чувств голосом. – Все, что ты сказал, я сделаю – по крайней мере то, что в силах человеческих.
Уже давно я посвятил свою жизнь отмщению.
Пять прошедших лет я жил только этим, не зная ни часа передышки.
Я не знавал наслаждений юности.
Обольщения Рима были не для меня.
В столице я искал только одного – знаний для отмщения.
Я постигал мудрость самых знаменитых профессоров и знатоков – но не учителей риторики: увы! у меня не было времени для них.
Я постигал знание искусств, необходимых воину.
Моими учителями были гладиаторы и победители цирковых арен.
Ветераны многих войн, тренирующие солдат в лагерях, брали меня в ученики и гордились моими успехами.
О шейх, я солдат, но то, о чем я мечтаю, требует от меня познаний полководца.
С этой затаенной мечтой я собирался принять участие в кампании против парфян; когда же она закончится, тогда, если Господь сохранит мне жизнь и силы, тогда, – с этими словами он воздел вверх стиснутые руки, – тогда я стану врагом Рима, познавшим все его слабые места.
Вот мой ответ, шейх.
Илдерим обнял юношу, поцеловал его и страстно произнес:
– Если твой Бог не поможет тебе, сын Гура, то только потому, что Он мертв.
Возьми же все необходимое у меня – ты получишь все, что у меня есть: людей, коней, верблюдов и всю пустыню для подготовки.
Клянусь тебе в этом.
Но довольно на сегодня.
Еще до наступления ночи я дам тебе о себе знать.
Резко развернувшись, шейх вскочил на поданного ему коня и во весь опор помчался по дороге, ведущей в город.
Глава 6 Подготовка к скачкам
В перехваченном письме было несколько моментов, весьма заинтересовавших Бен-Гура.
Оно говорило, что его автор был участником устранения семьи; что именно он санкционировал план, специально для этого разработанный; что он получил в качестве вознаграждения за свои труды часть конфискованных средств, а также и известное моральное удовлетворение; что он опасался неожиданного появления того, кого называл главным преступником и воспринимал как основную угрозу; что он продумывал такие свои дальнейшие действия, которые обеспечили бы ему спокойную жизнь в будущем, и готов был осуществить все, что посоветует ему его соучастник в Цезарее.
Теперь, когда письмо это попало в руки того, о ком шла речь, оно превратилось в предупреждение о грозящей опасности и признание вины.
Поэтому, когда Илдерим вышел из шатра, Бен-Гур принялся размышлять о том, что ему необходимо предпринять как можно быстрее.
Враги его были сильны и изворотливы.
Если они его боялись, то у него были еще более весомые причины опасаться их.
Он постарался как можно хладнокровнее рассмотреть складывающуюся ситуацию, но не преуспел в этом – столь сильные чувства переполняли его душу.
Во многом их можно определить как радость от сознания того, что его мать и сестра живы; радость эту не уменьшало даже то, что опиралась она на догадку.
Надо признать, что все надежды Бен-Гура оставались на уровне чувств; но эти чувства базировались на некоем сверхъестественном ощущении, что Бог вот-вот выскажет свою волю в его пользу, и вера в это событие властно повелевала ему хранить спокойствие. Размышляя над последними событиями и известиями, он то и дело вспоминал слова Илдерима и все не мог понять, от кого араб получил сведения относительно его.
Во всяком случае, их сообщил Илдериму не Маллух; Симонидис, чьи интересы были прямо противоположны, тоже должен был бы держать язык за зубами.
Возможно ли, что сведения были доставлены Мессалой?
Тоже вряд ли; здесь его могли узнать в лицо, и тогда римлянину было бы несдобровать.
В конце концов Бен-Гур решил, что строить предположения бессмысленно.