– Я не сержусь, – искренне ответил Бен-Гур. – Твоими устами говорит сама мудрость.
– Я рад слышать твои слова, – с чувством произнес купец, – весьма рад.
Мои страхи относительно непонимания оказались пустыми.
Так пусть же отныне реки текут туда, куда ведет их Господь.
Передохнув, он продолжил свою речь:
– Теперь же я хочу начать поиск истины.
Ткачиха ткет полотно, челнок летает у нее в руках, полотна становится все больше и больше, и дело ее не мешает ей размышлять о том, что происходит вокруг. Так же и со мной – богатство само шло мне в руки, мне оставалось лишь удивляться той скорости, с которой оно росло, да все время спрашивать себя об этом.
В успехе тех предприятий, которые я основывал, я усматривал некую волю помимо моей собственной.
Самумы, которые обрушивались в пустыне на других, затихали над моими караванами.
Морские штормы, усеивавшие побережья обломками иных судов, оказывались попутными для моих, которые лишь скорее прибывали в порт.
И самое странное было в том, что я, столь зависимый от других, прикованный к этому креслу, никогда не был обманут моими помощниками – ни разу.
Стихии земные служили мне, и все мои слуги были верны мне.
– Это очень странно, – задумчиво произнес Бен-Гур.
– Так я сказал и всегда буду говорить это.
Наконец, о хозяин, я пришел к выводу, что во всем этом воля Господа, – и, подобно тебе, я спросил себя: «В чем же состоит Его промысел?»
Я носил этот вопрос в душе и все эти годы искал ответ на него.
Я был уверен, что если это воля Господа, то в некий день, в избранное Им время, выбранным Им способом Он откроет мне Свое намерение, явит его столь же явно, как белый дом, венчающий вершину холма.
И я теперь уверен в том, что Он сделал это.
Бен-Гур слушал старика с напряженным вниманием.
– Много лет назад, вместе с моими родителями – со мной была твоя мать, Есфирь, прекрасная, как утреннее солнце над масличным садом, – я сидел на обочине дороги к северу от Иерусалима, неподалеку от Царских гробниц, и мимо нас проехали три человека верхом на громадных белых верблюдах, подобных которым никто никогда не видел в Святом Городе.
Всадники были пришельцами и явно из далеких стран.
Первый из них остановился и задал мне вопрос: «Где Тот, Кто рожден Царем Иудейским?»
И словно для того, чтобы уменьшить мое удивление, он тут же продолжил: «Мы узрели Его звезду на востоке и пришли сюда поклониться Ему».
Я не понял его, но побежал за ним вслед, до Дамасских ворот. И каждому встречному – даже страже у ворот – они задавали этот же вопрос.
Все, у кого они спрашивали это, приходили в удивление, точно так же, как и я.
Со временем я забыл про эту встречу, хотя в те времена она наделала шуму – о ней говорили как о предзнаменовании прихода Мессии.
Увы, увы! сколь наивными мы бываем порой, даже самые мудрые из нас!
Когда Господь ступает по земле, шаги Его разделяют столетия.
Ты видел Балтазара?
– И слышал его рассказ, – подтвердил Бен-Гур.
– О, чудо! Чудо из чудес! – воскликнул Симонидис. – Когда он рассказал это мне, мой добрый хозяин, я решил было, что услышал ответ, которого так долго ждал, и мне открылся промысел Божий.
Ничтожнейшей из тварей земных будет Царь, когда явится в этот мир – бедным и одиноким; не будет у Него ни последователей, ни армий, ни городов с крепостями. Он создаст царство, и Рим поникнет и затмится перед Ним.
Пойми же, о мой хозяин! Ты полон сил, ты искусен в обращении с оружием, ты наделен богатством; узри же возможность того, что Господь послал именно тебя!
Разве не можешь ты быть Его избранником?
Может ли человек быть рожден для более великой славы?
В этот страстный призыв Симонидис постарался вложить всю свою силу убеждения.
– Но царство, царство! – нетерпеливо воскликнул Бен-Гур. – Балтазар сказал ведь, что это царство будет создано для душ.
Еврейская гордыня была сильна в Симонидисе, поэтому он несколько пренебрежительно скривил губы, прежде чем ответить на этот вопрос.
– Балтазар был свидетелем чудесных вещей, истинных чудес, о мой господин, и, когда он говорит о них, я склоняюсь перед ним, исполненный веры в его слова, поскольку он видел и слышал все сам.
Но он все же сын Мицраима и даже не прозелит.
Вряд ли на нем почиет такая благодать Божия, благодаря которой мы должны преклоняться и перед его суждениями касательно отношений Господа с Израилем.
На пророков откровение снизошло непосредственно с небес, и я должен верить им. Принеси мне Тору, Есфирь.
Не дожидаясь возвращения дочери, он продолжал:
– Может ли свидетельство целого народа быть отвергнуто, мой хозяин?
На всем своем пути от Тира, лежащего у моря на севере, вплоть до Эдама, заносимого песками южных пустынь, ты не найдешь никого, кто не сказал бы тебе, что царство, которое построит грядущий Царь для детей Завета, будет земным, как и то, что построил отец наш Давид.
Ты спросишь, где они обрели эту веру?
Сейчас мы это увидим.
Есфирь возвратилась, неся в руках несколько свитков, тщательно завернутых в темно-коричневую ткань, на которой были написаны золотом изящные буквы.
– Держи их при себе, дочь моя, и давай мне тот из них, который я тебя попрошу, – произнес ее отец тем ласковым тоном, которым он всегда разговаривал с ней, и продолжал свою речь: – Было бы слишком долго, мой добрый хозяин, называть тебе имена тех святых людей, которые провидением Господним стали преемниками пророков. Их было множество – провидцев, которые записывали события, и проповедников, наставлявших народ наш со дней Пленения. Свой свет они получили от светильника Малахии, последнего из плеяды пророков. Их великие имена не перестают повторять в коллегиях Энлиль и Шаммай.
Не спросить ли нам их об этом Царстве?