– Тогда три.
– Вы предлагаете три – всего только три, и это мне, еврейской собаке!
Скажите уж – четыре.
– Так и быть, четыре, – не выдержав укора, произнес один из молодых людей.
– Пять – дайте мне пять! – тут же воскликнул поставщик.
Озадаченные слушатели притихли.
– Консул – ваш и мой хозяин – ждет меня.
Молчание становилось для многих уже мучительным.
– Дайте мне пять – ведь это же во славу Рима, всего только пять.
– Пусть будет пять, – ответил одинокий голос, и присутствующие разом вскрикнули от удивления.
Раздвинув ряды собравшихся, вперед вышел сам Мессала.
– Пусть будет пять, – повторил он.
Санбаллат улыбнулся и приготовился записать сказанное.
– Если цезарь вдруг завтра умрет, – заметил он, – то Рим не осиротеет.
Есть по крайней мере один человек, которому под стать занять его место.
Но предложи мне шесть.
– Пусть будет шесть, – кивнул головой Мессала.
Слова эти были встречены новым единодушным вскриком, еще громче первого.
– Пусть будет шесть, – повторил Мессала. – Шесть к одному – вот разница между римлянином и евреем.
А теперь, установив это, о не приемлющий свинины, давай продолжим.
Назови сумму – и побыстрее.
За тобой может послать консул, и я останусь без соперника.
Санбаллат ничем не ответил на эту насмешку, склонился к табуле и через мгновение протянул написанное Мессале.
– Прочитать, прочитать вслух! – потребовали все вокруг.
И Мессала прочитал:
– «Мемо. Гонки колесниц.
Мессала из Рима держит пари с Санбаллатом, тоже из Рима, утверждая, что он победит Бен-Гура, еврея.
Сумма пари – двадцать талантов.
Ставка Санбаллата – шесть к одному.
Свидетель: Санбаллат».
Окружающие замерли, не произнося ни звука.
Мессала, широко раскрыв глаза, уставился на меморандум, а все, в свою очередь, уставились на него самого.
Оказавшись в центре всеобщего внимания, он принялся лихорадочно соображать.
Совсем недавно он стоял на том же самом месте и точно таким же образом бросал вызов собравшимся вокруг него соотечественникам.
Они наверняка запомнили это.
Если он откажется подписать условия пари, его героический образ померкнет.
Но и подписать такие условия было невозможно: все его состояние не составляло ста талантов; оно не составляло даже пятой части этой суммы.
Ум его отказывался работать; язык не повиновался ему; лицо его побелело.
Но вдруг одна спасительная мысль пришла ему в голову, и это было облегчение.
– Ты, еврей, – обратился он к своему сопернику, – а у тебя есть эти двадцать талантов?
Покажи-ка мне их.
Улыбка на лице Санбаллата стала еще шире.
– Прошу, – ответил он, протягивая Месале клочок пергамента.
– Прочитать, прочитать, – снова закричали все вокруг.
И Мессала прочитал:
«В Антиохии, 16-й день месяца таммуз.
Податель сего, Санбаллат из Рима, может располагать по своему усмотрению кредитом в пятьдесят талантов, которые я предоставлю ему в монетах цезаря.
Симонидис».
– Пятьдесят талантов, пятьдесят талантов, – пронеслось по зале.
На выручку Мессале пришел Друз.