– Клянусь Геркулесом! – воскликнул он. – Эта бумага врет, и еврей тоже врет.
Кто, кроме цезаря, может истребовать себе кредит в пятьдесят талантов?
Долой наглых белых!
В ответ на его гневный крик раздались столь же гневные голоса; но Санбаллат сохранил полнейшее спокойствие, а улыбка на его лице становилась тем шире, чем дольше он ожидал ответа Мессалы.
Наконец тот заговорил:
– Тихо!
Мои соотечественники, дайте нам поговорить напрямую – ради любви к нашему древнему римскому имени.
Вовремя взятая на себя инициатива восстановила влияние Мессалы на собравшихся.
– Ты, собака обрезанная, – продолжал он, обращаясь к Санбаллату, – я ведь пошел тебе навстречу и дал тебе шесть к одному, разве не так?
– Так, – спокойно кивнул головой еврей.
– А если так, то позволь назначить сумму ставки мне.
– Если это не будет какой-нибудь пустяк, то пожалуйста, – ответил Санбаллат.
– Тогда замени цифру «двадцать» на «пять».
– Ты располагаешь такой суммой?
– Клянусь матерью богов, я покажу тебе расписки.
– О нет, слова такого римлянина, как ты, вполне достаточно.
Только пусть эта сумма будет четной – шесть талантов, и я ее тут же впишу.
– Хорошо, впиши ее.
Вслед за этим они тут же обменялись расписками.
Санбаллат сразу же встал и обвел взглядом присутствующих; улыбка на его лице сменилась презрительной усмешкой.
Никто лучше его не знал тех, с кем он имел дело.
– Римляне, – произнес он, – еще одно пари, если вы осмелитесь его принять!
Пять талантов против ваших пяти за то, что белый цвет победит.
Я вызываю вас всех.
И опять присутствующие пришли в изумление.
– Как! – возвысил он голос. – Неужели завтра в цирке только и будет разговоров, что израильская собака посетила дворец, полный благородных римлян – а среди них был и отпрыск самого цезаря, выложила перед ними на кон пять талантов, но ни у кого не хватило смелости принять вызов?
Вынести такое оскорбление было невозможно.
– Принимаю, о презренный! – крикнул Друз. – Напиши условия и оставь на столе; а завтра, если мы выясним, что у тебя и в самом деле есть такая куча денег, которые ты готов выбросить впустую, я, Друз, даю тебе слово, что подпишу их.
Санбаллат снова принялся писать, затем, встав, произнес все так же бесстрастно, как и раньше:
– Здесь, Друз, я оставляю предложение пари для тебя.
Когда оно будет подписано, пришли мне его в любое время до начала гонок.
Меня можно будет найти в ложе консула.
Мир тебе и мир всем вам.
Поклонившись, он вышел из залы, не обращая никакого внимания на оскорбительные крики, которыми золотая молодежь проводила его до двери.
К вечеру слухи о громадном пари уже расползлись по всему городу. Дошли они и до Бен-Гура, оставшегося ночевать вместе со своей четверкой. Молодой человек понял, что Мессала рискнул всем своим состоянием.
Еще ни разу в жизни он не спал столь крепко.
Глава 12 Цирк в Антиохии
Цирк Антиохии располагался на южном берегу реки, почти напротив острова, похожий на любое другое сооружение подобного рода.
В общественном плане игры представляли собой подарок населению города; поэтому любой горожанин или приезжий могли присутствовать на них. Всякий, однако, опасался, что, как бы громадно ни было это сооружение, ему может не достаться места; поэтому уже вечером накануне дня открытия множество желающих оккупировали все свободное пространство поблизости от стадиона.
В полночь входы в цирк были открыты, и чернь ворвалась внутрь, заняв предназначенные для нее трибуны, откуда теперь их могло выгнать лишь землетрясение или армейские копейщики.
Всю ночь они провели, дремля на трибунах, там же и позавтракали; и даже в день закрытия игр они выглядели столь же терпеливыми и жадными до зрелищ, как и накануне их открытия.
Народ почище, располагающий заранее зарезервированными местами, стал подтягиваться к цирку в первые утренние часы. Среди этой публики то там, то тут можно было видеть паланкины особо знатных и богатых вельмож, сопровождаемые целой свитой лакеев.
Еще через час народ повалил из города нескончаемым потоком.
Как только тень гномона городских солнечных часов на башне крепости коснулась отметки второго утреннего часа, римский легион, в полном вооружении и доспехах, с поднятыми штандартами спустился с холма Сульпия. Когда мерный шаг последней из когорт растаял за мостом, Антиохия, похоже, совершенно вымерла – все ее жители собрались в цирке.
Толпа, теснившаяся на берегу реки, стала свидетелем того, как консул отбыл от острова на борту правительственного баркаса.
Когда этот великий человек ступил на берег и легион отдал ему честь, то это воинственное зрелище на краткий момент отвлекло внимание толпы от цирка.
К концу третьего утреннего часа аудитория наконец-то собралась полностью; трубные звуки букцин призвали зрителей к тишине; взоры более чем ста тысяч человек обратились к высокому сооружению в восточном секторе.
На его приподнятом основании, посередине, находился широкий арочный проход, называемый Porta Pompea – вратами Почета.
Прямо над этим проходом располагалась выдвинутая несколько вперед трибуна, роскошно украшенная эмблемами власти и штандартами легиона – почетное место для консула.
По обеим сторонам от прохода находились несколько отделений, называвшихся carceres, в каждое из которых вели массивные двери, прикрепленные к высоким пилястрам. Над этими помещениями проходил карниз, украшенный низкой балюстрадой, за которой располагались амфитеатром ряды сидений, занятых знатными горожанами в роскошных одеяниях.