– Это так, но ты когда-нибудь видел более хладнокровного и уверенного в себе колесничего?
А какие у него мощные руки!
– А какие лошади! – добавляет третий.
– А еще говорят, – вносит свою лепту в разговор четвертый, – что он знает все трюки римлян.
Женщина подводит конец спору:
– Да к тому же он куда красивее римлянина.
Ободренный мнением друзей, игрок снова возглашает:
– Ставлю сто шекелей на еврея!
– Да ты просто болван! – кричит ему антиохиец со скамьи на балконе. – Разве ты не знаешь, что против него уже поставили на кон пятьдесят талантов, по шесть к одному, в пользу Мессалы?
Спрячь свои шекели, а не то Авраам воскреснет и покарает тебя!
– Ха-ха! Да ты просто осел антиохийский!
Ничего не соображаешь, что ли?
Разве не знаешь, что это сам Мессала поставил на себя?
Такие страсти кипят среди зрителей.
Когда же шествие закончилось и врата Почета приняли обратно всех его участников, Бен-Гур понял, что пришло его время.
Все взоры Востока были обращены на его поединок с Мессалой.
Глава 13 Старт
Около трех часов дня, по современному счету времени, вся программа соревнований была выполнена, кроме гонок квадриг.
Распорядитель игр, мудро рассудив, что зрителям тоже надо передохнуть, объявил о перерыве в состязаниях.
Привратники открыли настежь vomitoria, и все желающие поспешили к портику, опоясывавшему цирк снаружи, где уже устроились продавцы съестного.
Те же, кто остался на своих местах, скучали, позевывали, разговаривали между собой, сплетничали, разбирались в своих записях. Похоже было, что все различия на время забылись, и остались только две категории зрителей – выигравших в пари и наслаждавшихся своим успехом и проигравших, понуро сидевших с поникшей головой.
Вскоре обнаружилось, что есть и третья категория зрителей, состоящая из тех, что желали присутствовать лишь при гонках квадриг и появились к самому концу соревнований, заняв заранее зарезервированные для них места.
Среди них оказался и Симонидис со своей компанией, для которого были оставлены места поблизости от главного входа с северной стороны, прямо напротив ложи консула.
Когда четверо дюжих рабов внесли купца в его кресле по проходу между рядами, любопытство окружающих достигло предела.
Кто-то из них шепотом произнес его имя.
Оно тут же побежало по рядам, вплоть до самых западных скамей; сидящие на них стали привставать и подаваться вперед, чтобы бросить взгляд на человека, о котором ходило столько небылиц.
Зрители узнали и Илдерима, тепло поприветствовав владельца одной из выступающих четверок лошадей; но никому, однако, не был знаком ни Балтазар, как и ни одна из двух сопровождавших его и закутанных в тонкую ткань женщин.
Женщинами этими были Айрас и Есфирь.
Последняя, заняв свое место, бросила испуганный взгляд на переполненные зрителями трибуны цирка и поглубже спрятала лицо в тонкую ткань, в которую была закутана. Египтянка, напротив, спустила головной платок себе на плечи, открыв лицо взорам всех присутствующих, и обвела гордым взглядом трибуны, явно не смущаясь всеобщим вниманием, что у женщины тех времен могло быть только результатом давней привычки.
На арену выбежали несколько служителей и принялись через всю арену натягивать до балкона для первого заезда натертый мелом канат.
В то же время шесть человек вышли из врат Почета и, сопровождаемые протяжным гулом голосов зрителей, встали каждый на свое место перед одним из стойл, занятых участниками заезда.
– Смотрите, смотрите! серый идет к четвертому справа, там, стало быть, афинянин.
– А Мессала – да, он во втором номере.
– Коринфянин…
– Смотрите на белого!
Вот он идет… остановился… номер первый – он первый слева.
– Нет, там остался черный, а белый у второго номера.
– Да, в самом деле так.
Привратники, как уже понял наш читатель, были облачены в туники тех же цветов, что и участники гонок квадриг; так что, когда они заняли свои места, каждый из присутствующих знал, какое стойло занимает сейчас его фаворит.
– Ты когда-нибудь видела Мессалу? – спросила египтянка у Есфири.
В ответ та пожала плечами и отрицательно помотала головой.
Римлянин был врагом если не ее отца, то Бен-Гура.
– Он прекрасен, как Аполлон.
Эти слова Айрас произнесла с горящими глазами, обмахиваясь своим украшенным драгоценными камнями веером.
Есфирь посмотрела на нее, думая про себя:
«Неужели он красивее Бен-Гура?»
В следующую секунду она услышала, как Илдерим сказал ее отцу:
– Да, его стойло второе слева от врат Почета. Думая, что он говорит о Бен-Гуре, девушка взглянула в том направлении.
Но, бросив взгляд на закрывавшие стойло створки ворот, она спрятала лицо в складки платка и прошептала краткую молитву.
К Симонидису приблизился Санбаллат.