– Ты пришел сюда, чтобы убить меня.
– Верно.
– Пусть твой спутник померяется со мной силами один на один, и его труп подтвердит мои слова.
Тень усмешки промелькнула по лицу Норманна.
Он обменялся несколькими словами со своим спутником и ответил с наивностью избалованного ребенка:
– Подождите моей команды.
Несколькими толчками ноги он подогнал одно из лож к стене, опустил на него свое мощное тело и, спокойно развалившись, произнес:
– Вот теперь начинайте.
Не суетясь, Бен-Гур приблизился к своему противнику.
– Защищайся, – предупредил он.
Тот охотно принял борцовскую стойку.
Для стороннего наблюдателя занявшие одинаковую стойку мирмидонянин и еврей были похожи, как братья.
На самоуверенную улыбку противника Бен-Гур ответил серьезностью, которая, будь тому известно его боевое искусство, стала бы вполне ясным намеком на грозящую опасность.
Оба понимали, что им предстоит смертельная схватка.
Бен-Гур сделал ложный выпад правой рукой.
Незнакомец парировал его, слегка выставив вперед левую руку.
Прежде чем он успел снова принять защитную позу, Бен-Гур сжал его запястье – годы, проведенные у весла, превратили его пальцы в железные тиски.
Ошеломленный противник не успел ничего понять.
Бросок Бен-Гура вперед, захват правого плеча противника, разворот налево к себе и удар левой рукой по шее чуть ниже уха слились в одно движение.
Второго удара не понадобилось.
Мирмидонянин тяжело рухнул, не издав ни звука, и остался недвижим.
Следующим движением Бен-Гур повернулся к Тору.
– Ну и дела!
Клянусь бородой Одина! – воскликнул тот в удивлении, не вставая с ложа, и рассмеялся. – Ха-ха-ха!
Я сам не проделал бы этого лучше. – Он смерил взглядом Бен-Гура с головы до ног и, встав, подошел к нему с нескрываемым восхищением на лице. – Это был мой прием – прием, который я преподавал десять лет в школах Рима.
Ты не еврей.
Но кто же ты?
– Ты ведь знавал дуумвира Аррия.
– Квинта Аррия?
Да, он был моим патроном.
– У него был сын.
– Да, – кивнул головой Тор с довольно глупым видом. – Я знал парня, он мог бы стать первым среди гладиаторов.
Ему предложил свое покровительство сам цезарь.
Я обучил его этому самому приему, который ты показал сегодня, – приему, годному только для того, у кого руки не слабее моих.
Этот прием меня много раз выручал.
– Я тот самый сын Аррия.
Тор подошел поближе и внимательно всмотрелся в лицо Бен-Гура; затем глаза его осветились искренней радостью, и он, рассмеявшись, протянул руку.
– Ха-ха-ха!
А он сказал мне, что я встречу здесь еврея – еврейскую собаку, – убить которую – значит совершить богоугодное дело.
– Кто это тебе сказал? – спросил Бен-Гур, пожимая руку.
– Да этот… Мессала… ха-ха-ха!
– И когда?
– Прошлым вечером.
– Мне казалось, он ранен.
– Он уже никогда не будет ходить.
Он сказал мне это сквозь стоны, лежа в кровати.
Этими немногими словами Норманн обрисовал всю силу ненависти, горящей в искалеченном теле врага Бен-Гура. Тот понял, что римлянин, пока жив, будет не переставая преследовать его.
Месть останется единственным, что будет скрашивать его разрушенную жизнь, а сожаление о состоянии, проигранном в пари с Санбаллатом, не даст гневу угаснуть.
Бен-Гур прошелся взад и вперед и, поразмыслив, понял, что его враг сумеет тем или иным образом помешать делу, которое предстоит Бен-Гуру в связи с предстоящим приходом Царя.
Но почему бы и ему не прибегнуть к методам римлянина?