Накануне на улицах вспыхнул бунт, произошло целое сражение.
Мы усмирили евреев, но и нашим тоже досталось.
Как тогда болтали, все началось из-за попытки покушения на Грата, который был сбит с лошади плиткой, брошенной с крыши.
Я впервые увидел его сидящим на твоем месте, о трибун, голова его была вся в бинтах.
Он сообщил мне о моем назначении и дал мне эти ключи, числом по количеству камер. «Они являются символом твоей службы», – сказал он мне и прибавил, что я никогда не должен с ними расставаться.
На столе перед ним лежал свиток пергамента.
Подозвав меня к столу, он развернул свиток. «Это планы камер, – сказал Грат.
Там было три плана. – Вот это, – продолжал он, – расположение камер верхнего уровня; второй план показывает камеры, лежащие ниже. А третий план изображает камеры самого нижнего уровня.
Я вручаю их тебе».
Я взял эти планы у него из рук, а затем он сказал еще: «Теперь у тебя есть ключи и планы, ступай и познакомься со своим новым хозяйством. Зайди в каждую камеру, посмотри, в каком она состоянии.
Если тебе понадобится дополнительно что-нибудь, чтобы гарантировать надежность пребывания там заключенных, дай мне знать, ибо теперь твоим начальником являюсь только я, и никто другой».
Я отдал ему честь и было повернулся, чтобы уйти, но он остановил меня. «Ах, я и забыл, – сказал он. – Дай мне план самого нижнего уровня».
Я протянул ему пергамент, и он расстелил его на столе.
«Здесь, Гесий, – сказал он, – взгляни на эту камеру. – Он показал пальцем на камеру под номером пять. – В ней находятся трое заключенных, отчаянные типы, оказавшиеся посвященными в государственную тайну и пострадавшие за свое любопытство, которое, – тут он строго взглянул на меня, – в некотором отношении хуже преступления.
Поэтому они были ослеплены, лишены языков и осуждены пребывать там пожизненно.
Их следует только кормить и поить, подавая все это через отверстие в стене, закрытое задвижкой.
Ты слышишь, Гесий?»
Я кивнул в ответ.
«И еще одно, что ты не должен забывать, или… – и он угрожающе посмотрел на меня. – Дверь их камеры, камеры номер пять, – вот эта, Гесий. – И он снова указал на нее пальцем, – никогда не должна открываться, никто не должен ни входить, ни выходить из камеры; это касается и тебя тоже». –
«Но если они умрут?» – спросил я.
«Если они умрут, – ответил он, – камера станет их могилой.
Они посажены туда, чтобы умереть и быть забытыми.
Это камера прокаженных.
Ты меня понял?»
Гесий прервал свой рассказ и вынул из-за пазухи своей туники три пергамента, пожелтевшие от времени и частого использования. Выбрав один из них, он расстелил его на столе перед трибуном и просто произнес:
– Вот это план нижнего уровня.
Все бывшие в кабинете воззрились на план.
– Вот этот самый план, о трибун, я и получил от Грата.
Посмотри, вот это камера номер V, – сказал Гесий.
– Понятно, – кивнул головой трибун. – Но продолжай.
Как он сказал тебе, эта камера предназначалась для прокаженных.
– Я бы хотел задать тебе вопрос, – скромно произнес надсмотрщик.
Трибун кивком головы позволил ему говорить.
– Разве я был не прав, что в тех обстоятельствах не усомнился в том, что план верен?
– Разумеется.
– Что ж, как оказалось, он неверен.
Трибун удивленно вскинул голову.
– План на самом деле неверен, – продолжал надсмотрщик. – На нем изображено, что на этом уровне находятся пять камер, тогда как их шесть.
– Ты говоришь – шесть?
– Я покажу тебе, как обстоят дела на самом деле – или как я себе это представляю.
На одной из чистых табул Гесий нарисовал нижеприведенную схему и протянул ее трибуну.
– Ты поступил правильно, – сказал трибун, рассматривая план. – Я исправлю план, или, лучше, прикажу сделать его заново и вручу тебе.
Зайди за ним завтра утром. – Сказав это, он поднялся из-за стола.
– Но молю тебя выслушать меня до конца, о трибун.
– Завтра, Гесий, завтра.
– То, что я хочу сказать тебе, не может ждать до завтра.
Трибун добродушно опустился в кресло.
– Я не слишком задержу тебя, – скромно потупился надсмотрщик. – Только позволь мне задать еще один вопрос.
Разве не должен был я верить Грату во всем, что касалось заключенных в камере номер V?
– Разумеется, ты должен был считать, что в этой камере содержатся три преступника – государственных преступника, – слепые и с вырванными языками.