Так они провели день за днем весь остаток пятого месяца и целиком шестой месяц. Увы, обитатели города мертвых крепко хранили свои тайны.
Лишь ныне, утром первого дня седьмого месяца, до них дошли смутные слухи о том, что не так давно две прокаженные женщины были изгнаны властями из Рыбных ворот города.
Сравнив сроки, Бен-Гур и Маллух пришли к неутешительному выводу, что несчастные были членами семьи Гур. Мучивший же их вопрос ничуть не прояснился.
Где они сейчас обитают?
И что станется с ними?
– Словно еще мало того, что мои родные стали прокаженными, – то и дело повторял сын с той горечью, которую читатель может себе вообразить, – словно этого еще недостаточно.
О нет!
Их еще прогнали градом камней из их родного города!
Моя мать мертва! Она скиталась без крова над головой! Она мертва!
Тирца мертва!
Я остался совсем один!
А за что?
И сколько еще, о Боже, Ты, Господь Бог отцов моих, Ты заставишь нас терпеть все это от римлян?
Кипя гневом, с опустошенной душой, пылая местью, он вышел во двор караван-сарая, полный людьми, нашедшими здесь пристанище прошлым вечером и ночью.
Наскоро завтракая, он прислушивался к разговорам вокруг.
Одна группа приезжих особо привлекла его внимание.
Это были в основном молодые, крепкие, подвижные парни, речь и манеры которых выдавали провинциалов.
Их облик – какая-то необъяснимая аура, посадка головы, блеск глаз – отличал их от выходцев из нижних слоев Иерусалима. Они выглядели скорее людьми, выросшими где-то в горах, где в людях еще не выветрился дух врожденной свободы.
Спустя некоторое время Бен-Гур удостоверился, что они были галилеянами, пришедшими в город по различным надобностям, в основном же для того, чтобы принять участие в празднике Куш, который приходился на сегодняшний день.
Они привлекли его внимание тем, что происходили из региона, в котором он надеялся найти живейшую поддержку своим планам.
Незаметно наблюдая за ними, он мысленно представлял себе, чего мог бы добиться легион подобных парней, прошедших закалку в духе строгой римской дисциплины. В этот момент во дворе появился мужчина, щеки которого пылали, а глаза блестели от возбуждения.
– Что вы здесь сидите? – набросился он на галилеян. – Раввины и старейшины уже выходят из Храма и направляются к Пилату.
Собирайтесь и поспешите, надо успеть вместе с ними!
В одно мгновение он оказался окруженным парнями.
– К Пилату?
Зачем?
– Открылся тайный сговор.
За новый акведук, построенный Пилатом, уплачено деньгами Храма.
– Что? Священной десятиной?
Пылая негодованием, они, не веря своим ушам, переспрашивали друг друга.
– Но это же священные деньги. Они принадлежат Господу.
Пусть только Пилат осмелится тронуть из них хоть шекель!
– Пошли! – воскликнул тем временем принесший эту весть. – Процессия уже на мосту.
К ней примкнул весь город.
Мы тоже можем пригодиться.
Поспешите же!
Верно говорят, что мысль и дело – одно и то же. Парни быстро сбросили с себя все ненужные в такой ситуации одеяния и остались с обнаженными головами и в нижних туниках-безрукавках. В этом наряде они привычно выходили в поле убирать урожай или гребли в лодках по озерам – ничто не мешало им в этой свободной одежде карабкаться по горным склонам за стадами или собирать созревшие виноградные гроздья, не обращая внимания на беспощадные лучи солнца.
Затягивая пояса, они обратились к своему предводителю со словами:
– Мы готовы.
И тут с ними заговорил Бен-Гур.
– Люди Галилеи, – произнес он, – я сын Иудеи.
Не возьмете ли вы меня в свою компанию?
– Может быть, нам придется сражаться, – последовал ответ.
– Что ж, тогда я наверняка не буду первым, кто решит отступить.
Они оценили его юмор, и их предводитель кивнул головой:
– Ты выглядишь довольно крепким.
Ступай с нами.
Бен-Гур тоже сбросил верхнее одеяние.
– Вы думаете, что может произойти сражение? – негромко спросил он, затягивая пояс.
– Да.