– Может быть, я и верила бы… – она негромко засмеялась, – может быть, и поверила, если бы видела то, что довелось увидеть ему.
Может быть, я разделю эту веру, когда стану годами такой, как он.
Молодым не нужна религия, для них должны существовать только поэзия и философия, да и поэзия только та, что вдохновляется весельем, вином и любовью; а философия не должна рассуждать о всяких занудных вещах.
Бог моего отца слишком величествен для меня.
Я не смогла обнаружить Его в роще Дафны.
И никогда не слышала о Нем во дворцах Рима.
Но, сын Гура, у меня есть желание.
– Желание?
Разве есть такой человек, что смог бы отказать тебе?
– И с ним я обращаюсь к тебе.
– Тогда скажи его.
– Оно очень простое.
Я хочу помочь тебе.
Сказав это, она придвинулась к нему почти вплотную.
Он рассмеялся и беспечно ответил:
– О Египет! – я чуть было не сказал: дорогой Египет! – разве сфинкс живет не в твоей стране?
– Итак?
– Ты – одна из его загадок.
Будь же милосердна и помоги мне понять тебя правильно.
В чем мне надо помогать?
И как ты можешь помочь мне?
Она вырвала свою ладонь из его руки и, повернувшись к верблюду, заговорила:
– О ты, самый быстрый и самый величественный из зверей Иова!
Порой даже ты идешь, спотыкаясь, потому что дорога твоя ухабиста, а груз тяжел.
Как же ты можешь знать силу слова и отвечать любезно, когда тебе предлагает помощь женщина?
Я поцелую тебя, царственное животное, – тут она подалась вперед и коснулась губами лба животного, – потому что не подозреваю тебя ни в чем!
И Бен-Гур, сдержав себя, холодно произнес:
– Упрек твой попал в цель, о Египет!
Я отвечал тебе отказом; но я не мог бы ответить по-другому, поскольку связан словом чести, и мое молчание является залогом жизни и судеб других людей.
– Может быть! – быстро ответила она. – Пусть будет так.
Он шагнул к ней и спросил резким от удивления голосом:
– Что еще ты знаешь?
Усмехнувшись, она ответила:
– Почему мужчины не хотят признавать, что женщины куда более проницательны, чем они?
Весь день я наблюдала за твоим лицом.
На нем было совершенно ясно написано, что тебя тяготят какие-то думы, причем ты не просто вспоминаешь о спорах с моим отцом.
Сын Гура! – Она заговорила тише и, подойдя почти вплотную, обдала его жаром своего дыхания. – Сын Гура! Ты хочешь найти Того, Кто станет Царем Иерусалимским, не правда ли?
Сердце его забилось сильно и быстро.
– Царя Иерусалимского, подобного Ироду, но более великого, – продолжала она.
Он отвел взгляд в сторону – в ночное небо, но потом снова посмотрел ей в глаза и уже не мог отвести взгляд от них. Ее жаркое дыхание обжигало его губы.
– С самого утра, – продолжала она, – нам являются видения.
Если я расскажу тебе о том, что было дано узреть мне, будешь ли также служить и мне?
Как! Ты по-прежнему молчишь?
Она оттолкнула его и повернулась было, чтобы уйти; но он схватил ее за руку и умоляюще произнес:
– Останься! Останься и говори!
Она повернулась и прильнула к нему. Он обнял ее, привлек к себе, и в этом объятии был ответ на ее вопрос.
– Говори и расскажи мне свои видения, о Египет, дорогая Египет!
Пророк – нет, Тишбет и даже сам Моисей не мог бы отказаться выслушать тебя.
Но я покорен твоей воле.
Будь же милосердна, молю тебя.