Некоторое время человек был счастлив своей жизнью: даже простому взгляду было ясно, как он доволен.
И в утихшем было неистовстве творящей воли Исида услышала презрительный смех и различила слова, несущиеся со стороны солнца:
«Вот еще, твоя помощь!
Взгляни же на существо, воистину счастливое!»
И Исида продолжила вязание, поскольку она была столь же терпелива, сколь силен был Осирис; и если он мог работать и работать, то она могла ждать и ждать. Так что она и стала ждать, прекрасно зная, что порой целой жизни может не хватить на подобный спор.
Так и случилось.
Прошло не так уж много времени, и Божественная Супруга заметила изменения в человеке.
Он стал неподвижен, все время проводил на одном и том же месте у реки, почти не поднимал взгляда к небу, и лицо его выражало грусть.
Интерес к жизни в нем исчез.
И когда она точно удостоверилась в этом и даже сказала себе: «Существо устало от своего существования», то услышала грохот созидающей воли, снова продолжившей свои труды. И тусклое мерцание земли, где все созданное было одного и того же холодного серого цвета, запламенело красками; горы окрасились в пурпур, поросшие травой равнины и деревья покрылись зеленью, моря заиграли голубизной, а облака стали непрерывно менять цвета.
И человек вскочил на ноги и захлопал в ладоши от счастья, сразу же выздоровев и став снова счастливым.
Но Исида улыбнулась и продолжала вязать, сказав про себя: «Это было здорово придумано, и еще какое-то время продлится; но новой красоты мира недостаточно для такого существа.
Мой господин должен придумать еще что-нибудь».
Едва успела она додумать эту мысль до конца, как гром созидающей воли сотряс луну, и, подняв взгляд, Исида уронила вязанье и захлопала в ладоши; так как до этого момента все на земле, кроме самого человека, оставалось на месте, отведенном им раз и навсегда. Ныне же все живые существа и даже многое из неживого получило дар Движения.
Птицы радостно запорхали в воздухе; большие и малые звери пробегали туда и сюда, каждый в свойственной только ему манере; деревья склоняли свои ветви под набегающим ветром; реки катили свои воды к морям; моря же вздымали волны и бросали их на прибрежные скалы, покрывая их пятнами белой пены; а надо всем этим величаво плыли облака, напоминая снявшиеся с якорей корабли.
И человек плясал от радости, как ребенок; и сам Осирис был так рад, что воскликнул:
«Ха-ха!
Посмотри, как чудесно я все устроил без твоей помощи!»
Но его супруга подняла вязанье и спокойно ответила: «Это здорово придумано, мой господин – даже более чем хорошо – и какое-то время еще поможет продержаться».
И снова произошло так, как она предсказала.
Вид всего окружающего его в движении прискучил человеку.
Порхающие птицы, текущие реки, волнующиеся моря перестали радовать его, и он стал чахнуть еще хуже, чем раньше.
Исида ждала.
И, словно услышав ее мысли, Осирис воспрял от отдыха, и от звука его созидающей воли содрогнулась вселенная; лишь солнце удержалось на своем месте.
Огляделась Исида и увидела, что вокруг все изменилось. Она улыбнулась тому, что новая придумка ее супруга была столь быстрой, и увидела она, что создание склоняет голову, прислушиваясь. Лицо его осветилось радостью, и он захлопал руками от радости, потому что в первый раз раздались на земле Звуки; звуки гармоничные и звуки негармоничные.
Ветер шелестел листьями деревьев; птицы распевали каждая свою песнь; ручьи, текущие к рекам, журчали, словно играя на серебряных струнах арф; реки, текущие к морю, гудели торжественным басом; а сами моря разбивали о прибрежные скалы волны с громовым ревом.
Весь мир был напоен музыкой, и музыка эта звучала не переставая; так что человек не мог не быть счастлив.
Тут Исида погрузилась в размышления о том, как чудесно сделал ее супруг; но чуть спустя она покачала головой: Цвет, Движение, Звук – все это было лишь не главными элементами красоты, главными же были Форма и Свет, и именно для них была рождена земля.
Что ж, Осирис сделал то, на что он был способен, и, если и теперь существо снова будет несчастно, необходима станет ее помощь.
Человек на этот раз был счастлив довольно долго – дольше, чем раньше; создавалось даже впечатление, что он никогда не устанет наслаждаться миром.
Но Исида знала лучше; она все ждала и ждала, не обращая внимания на то, что с солнца доносится смешок за смешком; она терпеливо ждала и вот увидела предвестия конца.
Звуки жизни – от щебета птиц до раскатов грома – уже были привычны человеку.
Он слабел и чах и вернулся на свое место у реки и остался там недвижим.
Только тогда Исида, исполненная жалости, заговорила:
«Мой господин, – сказала она, – твое создание умирает».
Но Осирис, хотя и видел все это, не сдвинулся с места; он больше ничего не мог сделать.
«Могу ли я помочь тебе?» – спросила Исида.
Осирис был чересчур горд, чтобы ответить согласием.
Тогда Исида связала последнюю петлю и, расцветив свою работу великолепным сиянием, бросила ее на землю – так, чтобы она упала рядом с человеком.
И он, услышав звук от падения рядом с собой, поднял свой взгляд и вот! – Женщина – Первая Женщина – приблизилась к нему, чтобы помочь ему!
Она протянула руку к лежащему; он сжал ее и встал на ноги: и с тех пор никогда не был печален, но всегда был счастлив.
– Таково, о сын Гура, происхождение красоты, как об этом рассказывают у нас на Ниле. – Она помолчала.
– Чудесная сказка, – не стал скрывать он, – но она не закончена.
Что сделал после этого Осирис?
– О да, – ответила она. – Он снова призвал Божественную супругу к себе, и они снова стали жить в любви и согласии, во всем помогая друг другу.
– Но если я не поступлю так, как поступил первый человек?
Он снял ее руку со своего затылка и положил себе на губы.
– Люблю, люблю! – произнес он.
Голова его медленно опустилась на ее колени.
– Ты найдешь Царя, – заговорила она, лаская другой рукой его лицо. – Ты отправишься в путь, и найдешь Царя, и будешь служить Ему.