Молодой еврей, представ перед своими соратниками, подошел прежде всего к Балтазару, почтительно приветствовал его и столь же почтительно принял ответный привет. Затем он направился было к Симонидису, но приостановился при взгляде на Есфирь. Причиной этого был новый облик Есфири, по-новому подчеркивавший ее красоту.
Пока он в удивлении взирал на девушку, внутренний голос напомнил ему про нарушенные им клятвы ей и невыполненные обеты.
На мгновение он было смутился, но тут же овладел собой. Подойдя к Есфири, он сказал:
– Мир тебе, прекрасная Есфирь, мир также и тебе, Симонидис. При этих словах он взглянул на купца и добавил: – Да пребудет с тобой благословение Господне, ибо ты стал истинным отцом всем сиротам.
Есфирь выслушала его с потупленным взором, а Симонидис ответил:
– Я могу только повторить слова доброго Балтазара, о сын Гура, – добро пожаловать в твой отцовский дом. А теперь сядь, поведай нам о своих странствованиях, о своих трудах и об удивительном Назаретянине – кто он такой и что собой представляет.
Где, как не здесь, ты можешь сбросить с себя все заботы?
Присядь, молю тебя – здесь, рядом с нами, чтобы мы все могли тебя слышать.
Есфирь тут же сделала несколько шагов и принесла мягкий стул, поставив его рядом с Бен-Гуром.
– Спасибо, – благодарно кивнул он ей.
Усевшись и обменявшись несколькими фразами со всеми присутствующими, он обратился к мужчинам:
– Я пришел, чтобы поведать вам о Назаретянине.
Старики обратились во внимание.
– Уже много дней я следовал вместе с ним, наблюдая за ним со всей пристальностью, на какую только способен человек, с нетерпением ждавший его появления.
Я видел его при всех обстоятельствах, в которых проявляется характер человека; и теперь с уверенностью могу сказать – он такой же человек, как и я сам. Но точно так же я уверен в том, что он являет собой и нечто большее.
– Что именно большее? – спросил Симонидис.
– Я сейчас расскажу вам…
Но появление нового человека прервало его речь; Бен-Гур повернулся и, протянув руки вперед, бросился к этому вошедшему в залу.
– Амра!
Добрая старая Амра! – воскликнул он.
Старуха поспешила ему навстречу; и все присутствующие, увидев неописуемую радость на ее лице, даже не обратили внимания на то, сколь морщиниста и темна ее кожа.
Амра упала перед юношей на колени, обхватила руками его ноги и покрыла поцелуями его руки. Он же, отведя с ее лица прядь седых волос, целовал ее морщинистые щеки, не уставая повторять:
– Амра, добрая Амра, неужели ты ничего, совсем ничего не слышала про них – ни единого словечка?
От этого вопроса старуха разразилась рыданиями, которые сказали ему все яснее всяких слов.
– Господь свершил свою волю, – произнес он таким тоном, что всем присутствующим стало ясно, что у него нет больше никакой надежды найти или узнать что-то про своих родных.
Глаза Бен-Гура были полны слез, которые он не хотел демонстрировать присутствующим, поскольку был мужчиной.
Справившись с собой, он снова опустился на стул и сказал:
– Подойди сюда, Амра, и сядь рядом со мной – вот сюда.
Нет? Тогда сядь у моих ног, потому что мне надо много рассказать моим друзьям про того удивительного человека, который явился в наш мир.
Но она подошла к стене и, опершись на нее спиной, села прямо на пол и обхватила руками колени.
Тогда Бен-Гур, поклонившись старикам, начал свой рассказ:
– Я не хотел бы отвечать на ваши вопросы о Назаретянине, не рассказав вам сначала о том, что Он делал и чему я был свидетелем. Я тем более намерен сделать это, друзья мои, поскольку завтра Он должен прийти в город и собирается отправиться в Храм, который называет домом своего Отца и где предполагает открыться народу.
Таким образом, завтра мы и весь Израиль узнаем, прав ли ты, о Балтазар, или ты, о Симонидис.
Балтазар нервно потер руки и спросил:
– Куда мы пойдем, чтобы узреть Его?
– В толпе будет опасно – слишком много народа хочет увидеть Его, возможна давка.
Лучше, мне кажется, занять место где-нибудь на крыше галереи – скажем, портика Соломона.
– Ты сможешь быть с нами?
– Нет, – ответил Бен-Гур. – Скорее всего я буду нужен моим друзьям во время шествия.
– Шествия! – воскликнул Симонидис. – Так Он приходит с целой свитой?
Бен-Гур понял, что он должен ответить старику.
– С ним вместе двенадцать человек – рыбаки, земледельцы, один сборщик налогов; народ все небогатый и без претензий; они идут пешком, не обращая внимания на ветер, холод, дождь или солнце.
Мне приходилось видеть, как они устраиваются на обочине дороги, чтобы перекусить или переночевать; и они напоминали мне больше группу пастухов, гонящих стадо с рынка, а не царей и не аристократов.
И только когда Он поднимал края своего наголовного покрывала, чтобы взглянуть на кого-нибудь или отряхнуть дорожную пыль, мне становилось понятно, что Он их учитель и в то же время их единомышленник – их предводитель не в меньшей степени, чем их друг.
Вы умные люди, – после краткой паузы продолжал Бен-Гур. – Вы знаете, что сотворивший нас властелин всего сущего создал нас с некой целью. Так что вы скажете о человеке, который мог бы стать богачом, превращая в золото придорожные камни, но тем не менее выбрал долю бедняка?
– Греки назвали бы его философом, – заметила Айрас.
– Нет, дочь моя, – покачал головой Балтазар. – Философам никогда не бывает дана такая сила.
– Но откуда ты знаешь, что Он обладает ею?
Бен-Гур тут же ответил:
– Я своими глазами видел, как Он превратил воду в вино.